Пермская шкатулка стр. 174
особую ценность представляли кросна для тканья, самопрялка, лучник (светец)
308
для вставки горящей лучины, кровать, домотканые скатерти, борчат- ка, тулуп, всевозможные бадейки и туески.
Ее отца, Ивана Фроловича Коробейникова, жители Монастырки вспоминали только добрым словом. А был он, как в той русской пословице, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Он мог действительно тачать сапоги, шить одежду, занимался резьбой по дереву, слыл неплохим жестянщиком, прекрасно играл на струнных инструментах, сочинял частушки, в тридцатые годы возглавлял драмкружок местного клуба, работал бухгалтером, любил природу, учил своих детей понимать, ценить и беречь ее. И то, что дочь его Валентина Ивановна из любви и уважения к деду и отцу сберегла вещи, сделанные их руками, а затем передала на хранение в Пермский областной краеведческий музей, — это ведь тоже результат его воспитания. Этот поступок Валентины Ивановны оставил след в душе ее сына Бориса и внуков. Она же и поведала мне о трагической судьбе гусляра, подарила афишу с репертуаром и его портретом, фотографию его брата Петра и два письма.
Нужно сразу оговориться, что выяснить подробности их жизни мне не удалось в силу того, что даже осинские краеведы ничего толком не могли сказать об Андрее Кузнецове, кроме того, что был такой гусляр в Осе и что в местном музее долго хранился его футляр для гуслей, но потом и он исчез.
Причиной забвения представителя такой редкой музыкальной профессии — певца-гусляра — послужило, скорей всего, негативное отношение к купеческому сословию, из которого вышли гусляр и его брат. Оба сына осинского купца Ивана Кузнецова не пошли по стопам отца, и оба увлекались музыкой: старший — Петр — скрипкой, а младший — Андрей — гуслями. В этом нет ничего удивительного. Еще со времен сказочного Садко и хождения за три моря Афанасия Никитина купцы делали Россию не только богатой, но развивали ее культуру, дарили ей картинные галереи (Третьяков), театры (Морозов),
помещения для первого на Урале университета (Мешков). Прадед Д. И. Менделеева, купец первой гильдии В. Я. Корнильев, завел в 1785 году в Тобольске первую в Сибири типографию. А отец осинского гусляра И. А. Кузнецов, к его чести, содержал типографию в Осе, что значится в выходных данных на той же репертуарной афише сына: «Оса. Типография И. А. Кузнецов — Нцы».
Неизвестно, где сыновья Кузнецова получили музыкальное образование — в консерватории, музыкальном училище, или это были самоучки. Но в Осе сохранились слухи, что Андрей Кузнецов блестяще вла-
309
дел гуслями, обладал прекрасным голосом и слыл виртуозом. Во всяком случае, концерты его в Осе проходили с полным аншлагом.
Гусляр ставил гусельки себе на колени, пальцами левой руки глушил те струны, что не должны звучать, а пальцами правой руки ударял по живым струнам. Под перезвон гуслей шло пение, звучали сказы, былины, духовные стихи и разбойничьи песни, слышанные певцом-гусляром на реке Каме. И оживала буйная камская вольница, когда на реке промышлял Оська, сухой и длинный, как оглобля, разбойничий атаман по кличке Змей, прозванный так за неспокойно блестевшие при виде звонкого золотишка и соболиных мехов глаза.
Гусли — старинный славянский инструмент. Стоит вспомнить сказы, былины, песни, где гусли наделяли чудодейственной силой: «И ударил в гусли Садко, новгородский гость,