Песнь Перна стр. 123
да о своей внешности. Ей бы уже пора найти себе мужа – глядишь, и для холда облегчение. Янус держал в Полукруглом всего троих воспитанников, а четверо из шести братьев Менолли учились рыбачьему ремеслу в других морских холдах. Может быть, теперь, когда у них есть арфист, что-то изменится…
На следующий день женщины холда занимались стиркой. Нитей не ожидалось, погода стояла солнечная – можно рассчитывать, что белье быстро высохнет. Менолли надеялась улучить минутку, чтобы спросить мать: не говорил ли чего арфист про ее уроки? Но возможность так и не представилась. Зато она получила от Мави очередной нагоняй – на этот раз за неопрятную одежду, непроветренную постель, непричесанную голову, неряшливый вид и вообще за лень и неповоротливость. Так что вечером Менолли была рада забиться с миской супа в темный угол кухни, чтобы снова не попасться на глаза матери. Сидя там, девочка размышляла, почему именно ей так не везет.
Наверное, все дело в том, что она тогда не вовремя сыграла несколько тактов своей песни. Да еще в том, что она девчонка, и притом единственная, кто смог в отсутствие настоящего арфиста играть и обучать детей. Да, окончательно решила Менолли, должно быть, именно поэтому она впала в немилость. Кому охота, чтобы арфист прознал, что с детьми занималась какая-то девчонка? Но если она учила их неверно, значит ее неправильно выучил Петирон – а это уж совсем ни в какие ворота не лезет! А если старик и вправду написал о ней мастеру Робинтону, разве новому арфисту не любопытно на нее поглядеть? Неужели ее песни вовсе не так хороши, как полагал Петирон? А может, он и вовсе не посылал их мастеру-арфисту. И в письме нет о ней ни словечка. Правда, пакет исчез со своего места в хранилище записей, но, судя по тому, как все складывается, Менолли так никогда и не удастся хотя бы познакомиться с Эльгионом.
Ей было ясно как день, что предстоит делать завтра: резать траву и тростник, чтобы заново набить все тюфяки в холде. Как раз подходящая работенка для того, кто попал в немилость.
Однако она ошиблась. С рассветом в гавань вернулись лодки, битком набитые желтохвосткой и голованом. Весь холд бросили на рыбу – потрошить, солить, коптить…
Из всех морских тварей больше всего Менолли ненавидела голованов. До чего же мерзкая рыба – вся утыкана острыми колючками, да к тому же покрыта жирной слизью, которая въедается в руки, и они потом долго шелушатся. Ее потому и прозвали голованом, что в ней почти ничего нет, кроме башки с зубастой пастью. Но если отрубить огромную голову, отделить хребет, а мясо зажарить, то просто пальчики оближешь! А сушеную рыбу можно размочить, а потом сварить или потушить – и будет такая же вкусная, как будто только сегодня выловили. Но потрошить голованов – самое гнусное, скверное, нудное занятие!
Незадолго до полудня нож, которым Менолли чистила рыбу, соскользнул и раскроил ей левую ладонь. Девочку пронзила такая острая боль, что она застыла на месте, тупо глядя на обнажившиеся кости, пока Селла не заметила, что сестра не поспевает за остальными.
– Ты что, уснула, что ли?.. Ох ты, горе мое… Мави! Мави!
Селла часто бывала несносной, но в самообладании ей не