Песня о теплом ветре стр. 51
— О-о, это я не могу. Это паны.
— Подумаешь, какое дело, — нарочито простецки говорит Валиков. — Почему они паны, а вы нет?
— Так богу угодно, — кротко произносит крестьянка.
Мы сидим на НП и обсуждаем этот случай.
— Вот теперь я понял, в чем вред религии, — с наивной убежденностью произносит радист Кучер.
— А ты что, не понимал раньше? — стараясь быть серьезным, спрашивает Богомазов. — Как же тебя комсоргом избрали?
Кучер не чувствует иронии, кипятится:
— Как не понимал?! Понимал. Но это же по книгам. А тут своими глазами такое видишь, что возмущаешься.
Тебе многим еще предстоит возмущаться, Кучер. Пройдет еще несколько дней, и ты увидишь, как мадьярская артиллерия откроет огонь по группе крестьян на дороге. Вместо того чтобы спрятаться в канаву от осколков, крестьяне падут на колени и начнут молиться, широко осеняя себя крестным знамением и низко склоняя головы…
Непроизвольно, сам по себе возникший разговор о религии прерывается. Кто-то кричит мне из траншеи, что к нам на пункт идет подполковник Истомин.
Я встречаю его у входа, докладываю, он просит показать журнал наблюдений, пели на планшете. Подходит к стереотрубе, долго разглядывает немецкую оборону и неожиданно говорит:
— Посмотрите, впереди на пригорке церквушка. Правее ее, ноль двадцать, и выше, ноль пятнадцать, наведите трубу. Та-ак… Что вы видите?
— Небо.
— Вот в этом месте неба поставьте кляксу. Надо произвести разрыв в воздухе.
Подполковник хочет создать так называемый «фиктивный воздушный репер». Репер будет обозначен на планшете уколом булавки. И все цели — видимые и невидимые, — которые появятся потом в районе этого укола, можно будет накрывать быстро и наверняка, не делая сложных расчетов, внеся лишь небольшие поправки.
А сейчас придется попотеть! Снаряд с дистанционным взрывателем — проще говоря, с часовым механизмом — должен взорваться на заданном направлении, на заданной дальности и на заданной высоте…
Пока я колдую над планшетом, таблицей стрельбы и метеосводкой, подполковник связывается с майором Красиным:
— Девятая дает разрыв в воздухе. Засекайте стереотрубами.
Потом Истомин вызывает командира дивизиона АИР: разрыв будет «слушать» звукоразведка.
Я чувствую, как у меня стучит сердце. Волнуюсь: не оплошать бы. Говорю по телефону лейтенанту Резниченко, командиру огневого взвода:
— Первое орудие еще раз проверь сам.
Истомин смотрит на часы.
— Не нервничайте, старший лейтенант, не торопитесь.
— Я готов.
— Готов? Передайте на пункты: «Внимание!» — и открывайте огонь.
— Огонь!
Сзади за лесом раздается щелчок выстрела. Слышно, как, шурша, пролетает над нами снаряд.
Множество глаз будут сейчас искать разрыв. В его район повернули свои всеслышащие уши аппараты звукозасечки.
В небе появляется жирная черная клякса. Чуть правее и выше того места, куда наведен крестик стереотрубы.
— Недурно, Крылов, недурно, — говорит Истомин. — Вам нужен будет еще только один снаряд. Думал, больше. Опустите разрыв и дайте его левее.
— Огонь!
Снова в небе жирное пятно.
— Стой! — командует Истомин. — Записать установки! Крылов, ставлю вам «пять»! Сейчас уколем.
С пунктов дивизионов передают координаты разрыва. Данные визуальных наблюдений и звукоразведки совпадают.
Наношу местоположение репера на планшет и делаю укол ножкой циркуля. Чтобы укол не потерялся, обвожу его карандашным кружочком.
Резниченко докладывает установки, на которых был сделан второй выстрел. Теперь от этого репера, как от печки, можно танцевать в любую сторону.
«Танцевать» приходится очень скоро, через несколько часов. Майор