Петра стр. 3
симпатичная черноволосая девочка в светло-розовой пижамке, со странной нашивкой «Пётр Великий» на левой стороне груди.
Занавес.
***
Лежу на кровати поверх одеяла и тупо пялюсь в потолок. Вот почему в книгах всегда попадают куда надо? В героев там, королей, десантников… да просто, в мужиков, блин! А я? Взрослый мужик в сопливую школьницу!
Ладно хоть в покое оставили. Вроде вчера кто-то пытался ко мне сунуться с расспросами, но я вопрошающих откровенно послал. На Великом и Могучем. Вряд ли они поняли точный адрес, но общее направление явно уловили. По крайней мере, больше ко мне никто не лез.
Насколько помню, последним был какой-то прилизанный тип, похожий на преуспевающего врача из частной клиники. Отглаженный белоснежный халат, самодовольная морда лица, и выражение на ней такое… участливое, в меру обеспокоенное, но в то же время старательно демонстрирующее оптимизм с верой в лучшее. Когда же этот персонаж с профессионально-картонной улыбкой киношного психолуха занудил: «Ну здравствуй, Петра, как ты себя чувствуешь?», я, даже не дослушав, принялся столь усердно барабанить по кнопке вызова врача, что буквально через пару секунд в палату влетела испуганная медсестра. А после моего завывания: «Уберите это, а то меня сейчас стошнит», опешившего психолуха быстренько выпроводили за дверь.
Странно, кстати. Чего со мной вообще возятся?
Ну вот снова чуть слышно дверь стукнула. Очередной посетитель, чтоб его!
Вошедший повел себя необычно. Молча взял стул, развернул и, усевшись на него верхом, уставился на меня спокойным взглядом.
— Буяним? — спросил он, после секундного молчания. На русском, что характерно.
— А вы кто? — шмыгнув носом, хмуро поинтересовался я.
— Светлов Евгений Викторович, капитан 2-го ранга, ВМФ России.
— А-а… — Я окинул этого Светлова подозрительным взглядом. — Психолог?
— Так точно. Со мной разговаривать будешь?
Усевшись на кровати, я притянул коленки к груди и, устроив на них подбородок, принялся откровенно его рассматривать. Психолог, значит… Но не слащаво-респектабельный, вроде предыдущего, а такой… военный. Даже под халатом видно, что форма на нем сидит, как влитая. Лицо чуть неправильное из-за сломанного когда-то носа, на шее едва заметный шрам, уходящий под воротничок форменной рубашки, в темно-каштановых волосах хорошо заметна седина. Хотя годков-то ему вряд ли больше сорока.
Чуть подумав, мотнул головой:
— Если только не будете в душу лезть. У меня там темно и даже мне страшно.
— Хм… тогда, может, ты сама расскажешь, кто ты?
— Не помню, ничего не помню, — тут же надулся я. — И вообще, у меня амнезия.
— Совсем-совсем? — приподнял брови Светлов.
— Совсем, — отрезал я.
— Возможно, это поможет? — Мне протянули сколотую канцелярской скрепкой кипу листов.
Пренебрежительно фыркнув, — ну понятно, решил карточки
с кляксами или ещё какую заумь для идиотских тестов подсунуть, — я всё же листки взял. Чем бы дитя ни тешилось.
Однако, вопреки ожиданиям, это оказались не тесты, а рисунки. Обычные карандашные наброски боевого корабля. Хм, любопытно.
— Ну, что скажешь? — поинтересовался Светлов через минуту.
Закончив разглядывать художества неведомого рисовальщика, я гневно засопел, едва не отшвырнув дурацкие картинки.
— Гоните этого бракодела нафиг! Какие ещё противоторпедные були?! Он что, со своей жены рисовал?! Так сам виноват, нечего было на свиноматке жениться! А линия форштевня… Да пусть себе такой шнобель намалюет, Пикассо недоделанный!
Забрав рисунки, Светлов чуть заметно улыбнулся.
— Не сердись, считай это дружеским