Петра стр. 5
подпрыгнул, вспомнив, как впустую уходили выстрелы РБУ.
— Да, обычное оружие против Глубинных бесполезно, — кивнул Светлов.
— Хм, а атомное?
— Глубинных тысячи. Возможно, мы их уничтожим, закидав океаны ядерными зарядами, но что потом? Всем человечеством эмигрировать на другую планету?
— Тоже верно.
Тьфу, блин! Я что всерьёз обсуждаю эту муть? Демоны, канмусы… Но ведь Светлов убийственно серьезен. Да и ролик никак монтажом не выглядит. Вот уж не знаю, почему, но я абсолютно убежден, что это запись реального боя.
Снова запустив воспроизведение и внимательнее присмотревшись к «серфингисткам», я на автомате пробормотал:
— Неплохо идут, но маловато их против такой стаи.
— Почему? — прищурился Светлов.
— Так это
же легкие крейсера, класс «Нагара» или «Сёндай».
— Думаешь? — Светлов с демонстративным сомнением потер подбородок.
Я досадливо отмахнулся:
— Да что тут думать! Полуоткрытые одноорудийные башни, четыре двухтрубных торпедных аппарата… Хотя… может и «Кума».
— Да, ты права, может и «Кума», — весь разулыбавшийся Светлов разве что руки довольно не потирал.
— Постойте, — опешил я, пораженный внезапной догадкой. — Вы что, хотите сказать, что я тоже этот, как его, канумус?!
— Канмусу, — поправил он. — Дева Флота, воплощение боевого корабля.
Я открыл рот. Безмолвно пошевелил губами. Закрыл. И, опустив глаза, молча поскреб пальцем ту самую нашивку «Петр Великий» у себя на груди.
Светлов кивнул:
— Да. Конкретно ты — воплощение тяжелого ракетного крейсера «Пётр Великий», погибшего в бою.
— Не было боя, — буркнул я, отворачиваясь. — Эти твари меня просто сожрали. То есть, не меня а… И вообще, откуда такая уверенность, что я — это я. Что не просто школьница чокнутая, а этот ваш «Пётр Великий»? Я же не помню нифига!
— Частичная амнезия — это обычный случай, память корабля накладывается на память ребенка и некоторые разделы словно замещаются.
— А родители? Почему их не помню? Семья, школа, друзья, коллеги? Кем я вообще был, была?
— Родных у тебя нет. — Светлов, коснулся планшета, открывая на нем какой-то файл, и зачитал: — Мѝлица Пѐтрович, шестнадцать лет, сирота, находилась на государственном обеспечении.
— О как. — Я притих. С одной стороны даже удобно — ни родных, ни близких, не будут чужие люди лезть ко мне, причитая: «Милая, ну как же так, я же твоя мама-папа…», а с другой, ну бы нафиг такое «удобство».
Невольно поёжившись, тряхнул головой, прогоняя какую-то сосущую пустоту внутри.
— Ладно, и что со мной будет дальше? Раз все вокруг прыгают, значит, на меня есть определенные планы, ведь так?
— Канмусу служат в Объединённом флоте ООН, защищая человечество. Прости за пафос, но в данный момент вы — наша единственная надежда.
Я в который уже раз за сегодня разинул рот, не зная что сказать.
— Знаете, в таком случае, вы стопроцентно ошиблись. Вот ни капли не горю желанием жизнь молодую на алтарь положить.
Нет, я всё понимаю. И даже готов сражаться. Вот только за что-нибудь конкретное. За свою семью, за свой дом, за свой город, за свою страну, наконец! Но никак не за абстрактное Человечество. В гробу я его видал. Рядом с общечеловеческими ценностями.
Светлов вздохнул.
— Прости, но по большому счету выбора у тебя уже нет.
— Заставите? — бросив на него мрачный взгляд, поинтересовался я. — Типа, кто не с нами, с тем разговор у стенки?
— Послушай, Петра…
— Да какая я