Пинок азарта (СИ) стр. 125
живым.
— Где Цирсцея⁈ — шиплю в перекошенное крысиное мурло, — Где она?!!
Крысюк извивается и молчит, лишь поскуливает. Видимо, он из её стаи, демонстрирует повышенную преданность. Снова выстрелы.
Еще две пули, на этот раз в спину. Я несу, спасая ценного заложника, тащу его к Гарру, спрятавшемуся за кучей поддонов, поставленных один на другой. Оставляю добычу в крепких лапах ухмыляющегося волка (которому теперь никуда не надо высовываться!), а сам пру вперед, снова на пули. Камень-Кровавик пульсирует на груди, делясь энергией, первые комочки свинца, попавшие в мой организм, уже почти выпали.
Рэтчеды, оставленные в патрулях, стягиваются к нам. Они быстро понимают, что их королевам пришёл конец. Тоскливый писк, бешеный оскал пасти, налитые кровью глаза. Выстрелы.
Королевы злы, жестоки и эгоистичны до такой степени, что могут натурально сожрать провинившегося или попавшегося под горячую лапу. Но без них обычному крысюку не выжить. Не прибиться к другой стае, не узнать, куда ему идти и что делать.
Без королевы стае — смерть. Только новая самка может съесть старую королеву и занять её место. Но если она не готова…
Возможно, они бы убежали, слегка опомнившись, но я им этого уже не дал. Заряд в Камне был почти полным, поэтому я с легкостью разменял его на жизни рэтчедов, выкупая безопасность Гарру. Много времени это не заняло.
Когда я вернулся к волчеру, удерживаемый им рэтчед был готов заложить хоть маму из-за двух душеловов, треплющих его за нижние лапы. Ах да, я оказался прав, он был из стаи Цирсцеи, так что натурально заложил маму. Эх рэтчеды. Только что одни кидались на меня в бешенстве за то, что я убил королев, а вот другие, почуяв кошачьи когти под шкурой, уже сдают их.
— Они были в маленьком поезде! На вот этих путях! — махнул лапой пленник, — Цирсцея, обжора и еще одна мать! Снизу! Глаудия! Они уговаривали обжору! Отпустите! Я всё сказал!
— Действительно, — хрюкнул Гарру, — когда заварушка началась, я видел, как тягач с одним вагоном пошёл. Че-то из головы вылетело.
Каббази очень невовремя ушёл по делам…
Я рванул с места, сразу набирая спринтерскую скорость. Мотоцикл? Далеко, я на них ездить особо не умею, особенно по рельсам. Джарред? Не смешно. Прошло уже минут пять-десять, а из волчеров бегуны так себе. Коты? Коты летят. Отстают, но крыльями машут старательно. Умницы мои.
Держись, Мыш, сейчас папа тебя спасёт.
Вывести Ассоль Лаудберг из-под указа Оргара Волла-третьего можно было лишь одним образом — вывести её из-под законодательства Омниполиса, включив в специальный реестр, а подобное я мог провернуть либо обращением, либо признанием родственных отношений. Как такового выбора мне не оставили, но это мелочи.
Мы ответе за тех, кого приручили. Пустили в дом, в сердце. Да, обычному человеку и гоблину этого не понять, как и не понять той тонкой пелены, которая отделяет у бессмертного чудовища вроде меня разницу между игрой в жизнь и жизнью как таковой. Моя величайшая сила, жизнь, зиждется на том, что я верю в то, что живу. Эта вера не простит ни малейшей попытки срезать угол. Карточный домик в моем разуме стоит незыблемо, пока я верю в то, что скрепляет карты.