По грехам нашим стр. 57
землю… Например, ты поступил уже – в каком обличии тебе представляется будущее?
– Сомневаюсь в выборе… Прежде и поступить надо.
– Ты, наверное, и креста нательного не носил до последних лет. Вот тебя Господь для укрепления веры сюда и направил… Только не пытайся реформаторством заниматься…
– Каким реформаторством?
– Да это я так. Если желание такое появится, то и вспомнишь мои слова. А вспомнишь – беги ко мне…
Во время экзаменов и ещё произошло несколько оплошек, но это так, семинаристские мелочи.
6Всё было сказано, заранее известно, но Илья даже представить не мог того, что оказалось в реальности. Общежитие без удобств и уюта, более того, без постоянного места для сна. Проходил определённый срок, и ты со своей скрученной постелью в обнимку тащился в другой конец секции или в другую секцию – и все они, секции, проходные; ни стола, ни полки для книг. После своего «дворянского кабинета», после домашнего уюта, с которым Илюша никогда в жизни не разлучался, семинарский быт воспринимался чем-то несносным и унизительным.
Не лучше дело обстояло и в общепите: излишняя по объёму, пища была малокалорийная и грубая. И опять же, после домашнего стола желудок отказывался переваривать «булыжники». Нередко одолевала изжога.
Лекции пошли регулярным косяком – и всё это новое, не университетское. Библиотека хорошая, но даже без читального зала.
С первых же дней надо было много заучивать наизусть, репетировать и петь в хоре, ежедневно бывать на службе в храме, в академическом или монастырском. И ежедневно обязательные послушания: то на кухне, то дежурить при входе на территорию академии, то заниматься хозяйственными делами. И не посидишь ночью за книгой, утром в постели не поваляешься. Как солдатская служба, только ещё и учиться надо, а удобств никаких.
Медленно входил Илья в непривычную жизнь, в чужую жизнь.
И уже скоро появилось желание всё бросить и уехать домой – в аспирантуру или трудоустроиться. И поражало, что все эти несносные условия никого из первокурсников не волновали и не возмущали.
Единственный просвет – Павел Осипович, который и первокурсникам читал лекции. При первой же возможности Илья спешил к Калюжному, чтобы хоть поздороваться, подышать одним воздухом, что-то сказать, о чём-то спросить. Но здесь, в семинарии, в наставника вселялась непонятная отчуждённость и сухость. Однако профессор пристально следил за подопечным, и уже вскоре, недели через три сентября, при встрече сказал:
– Я, когда занят и вечером и утром, ночую здесь, в Посаде, комнатку снимаю – ездить на электричке да по Москве очень уж тяжело. Так что, если необходимость будет, в свободное время до закрытия ворот заходи в гости. А чтобы знал дорогу, сегодня и проводишь меня после занятий…
Без желания согласился Илья, потому что уже созрело намерение распрощаться с семинарией. И конечно же он не предполагал, насколько важным для него окажется первый курс и регулярные встречи с Павлом Осиповичем в его непостоянном жилище частного дома. Кровать, стол с настольной лампой, две полки книг, три стула и возле двери кустарный шкафчик для белья и верхнего платья. И всё – но и это представлялось райским уголком, тихим, уединённым, в сравнении с проходными секциями общежития. От Лавры пятнадцать минут хода… И встречи продолжались с осени до лета не реже