По найму стр. 68
непростые отношения.
— Так значит, это женщина? Хьюи, умоляю, не томи меня!
— Это сама Эрнестина.
Наступила пауза, во время которой Констанция пыталась справиться с нахлынувшими чувствами. То же самое делал и Ледбиттер.
— Господи, почему же я сразу не догадалась? — наконец сказала Констанция. — Наверное, потому что в глубине души мне очень не хотелось услышать такой ответ. Но, дорогой мой, это же замечательно. Я тебя поздравляю. Это может стать для тебя началом новой жизни — в самых разных отношениях. Я так за тебя рада.
Она повернулась к нему, и, как и предполагал Ледбиттер, последовали объятия и поцелуи.
—
Впрочем, я немножко ревную, — заметила Констанция, когда они вернулись в исходное положение.
— Почему это? — не понял Хьюи.
— Да так — ты ведь с нее пишешь портреты...
— Ты не имеешь права ревновать, — возразил Хьюи, явно гордясь своим умением парировать колкости спутницы. — Ты ведь не разрешаешь мне написать твой портрет.
— Не разрешаю и не разрешу, — сказала Констанция. — Я люблю тебя и не хочу, чтобы моя любовь угасла.
— Спасибо! — буркнул Хьюи. — Большое спасибо. Но в таком случае у тебя тем меньше оснований быть ревнивой. А что, если Эрнестина ищет повода разлюбить меня?
— Ты зовешь ее Эрнестиной? — вдруг забеспокоилась Констанция.
— Я уже сообщал тебе об этом.
— Откровенно говоря, я не так уж и ревную, — сказала Констанция. — Она не из тех, кто влюбляется.
— Почему ты так думаешь?
— По-моему, мы уже это обсуждали. Раньше она жила призраками прошлого, а теперь живет призраками настоящего.
— Ты не совсем права. За последнее время она сильно изменилась.
— Не благодаря ли тебе?
— Нет, на нее повлияло что-то другое.
— Или кто-то?
— Она сказала, что с ней случилось потрясение.
— Какое же? Приятное?
— Она не уточнила.
— Значит, она кое-что от тебя все-таки скрывает?
— Да, но теперь она рассказывает о себе гораздо охотнее, чем прежде. Она как бы осознала свое «я», стала полноправной личностью. Раньше она витала в облаках, строила какие-то туманные теории. Сейчас она твердо стоит на земле.
— В каком же виде ты собираешься ее изобразить? Твердо стоящей на земле?
— Нет, лежащей на кушетке.
— В стиле мадам Рекамье?
— Я так и знал, что ты это скажешь. Просто так ей гораздо удобнее позировать.
— Какой ты заботливый! В самом деле — если у нее было потрясение, то ей лучше полежать. Что же с ней стряслось? Наверно, кто-то сказал ей: «Брысь!»
— По ее словам, это результат одного эксперимента, и во всем виновата она сама.
— Мы всегда сами виноваты в том, что с нами происходит, — изрекла Констанция. — Она случайно не рассказывала тебе, что это был за эксперимент и над кем она экспериментировала?
— Дорогая, тебе всюду мерещатся личные отношения, — сказал Хьюи, на что Констанция состроила гримаску. — Она не говорила, что тут замешан кто-то еще. Я как раз заканчивал работать, вдруг врывается она, мечется взад и вперед, вся в страшном смятении, места себе не находит, на ней совершенно