По найму стр. 69
лица нет, затем, видя мое недоумение, наконец, сообщает, что за день до этого с ней случилось потрясение, от которого она никак не может оправиться, и что виновата во всем она сама. Я выразил надежду, что обошлось без травм и переломов, но она меня успокоила: потрясение внутреннего характера — результат затеянного ею эксперимента, который принес ей (ее нервам, надо понимать) много пользы, но теперь она выбита из колеи, потому что совершенно не предполагала, что дело примет такой оборот.
— На то оно и потрясение, что его невозможно предугадать, — философски заметила Констанция.
— Кроме того, она призналась, что повела себя не самым лучшим образом и теперь очень раскаивается. Она обожает быть виноватой. Я уже объяснял ей, что надо уметь себя прощать.
— На ее месте я бы взяла у тебя несколько уроков. Ты это делаешь очень неплохо.
— Просто я стараюсь не забывать и про свои положительные качества, в чем, кстати, мне очень помогает Эрнестина. Она обожает также благодарить. Корить себя и благодарить других — это у нее род недуга.
— Смотри, не заразись. Я этого не переживу.
— Почему это?
— Le bel homme sans merci? Ну что ж, большое спасибо, Констанция, большое спасибо.
— Но за что же все-таки благодарит тебя Эрнестина?
— За то, что я существую. Кроме того, ей очень понравился портрет, особенно глаза — она сказала, что муж именно так и смотрел на нее, а теперь она смотрит на него, и ей кажется, что он рядом. Она еще добавила, что теперь думает о нем со спокойной душой, даже с удовольствием — хотя временами ее и посещает печаль, но больше не мучит, как раньше. Потом она немного замялась и спросила, не могу ли я написать ее портрет.
— Роковое замешательство, — сказала Констанция. — Кто же предложил лежачую позу?
— В общем-то я, — признался Хьюи. —
Я сказал: «А может быть вам прилечь?» — и она тут же, как послушный ребенок, улеглась на кушетку. Неделю назад об этом не могло быть и речи.
— Женщины не решаются на такое в твоем присутствии?
— Только натурщицы, другие, как правило, нет, если конечно...
— ...не почувствуют вдруг недомогание? Ну хорошо, к твоему неописуемому удивлению, Эрнестина легла, а ты...
— А я увидел, что ей это очень идет — готовый образ, — и сказал: «Вот и прекрасно. Я начинаю работать».
— А ты уже и холст припас? Ты все заранее предвидел?
— Нет, я просто взял листок бумаги и стал делать набросок. Теперь, когда она убрала шторы, в комнате стало гораздо больше света.
— Она убрала шторы?
— Тюлевые убрала. Тяжелые парчовые остались. Говорит, что сделала это сразу после своего исцеления. Она сказала: «Я хочу видеть мир, и пусть мир видит меня».
— Даже когда она лежит на диване?
— С улицы видно, что происходит в комнате, только если там горит свет — как в машине.
— Ну тогда другое дело...
— Я пишу ее в стиле Maja Vestida — с руками, закинутыми за голову.
— Что общего у Эрнестины с этой отважной обольстительницей?
— Во всяком случае, в