Библиотека

По найму стр. 88

Размер шрифта
-
+
Тема

неприкосновенной. И не только потому, что он боялся нажить неприятности. Пассажиры вечно забывали вещи в машине. Кое-кто потом звонил и справлялся о пропаже, большинство же действовало по пословице «что с воза упало, то пропало». Да и звонившие не очень надеялись на успех. Как правило, они робко осведомлялись, не находил ли он случайно в машине то-то и то-то. Сказать «нет» было легче легкого — он ничем не рисковал. На реализации таких трофеев можно было неплохо подзаработать, но он этого не делал. Не хотел. И не потому, что чужая собственность внушала ему благоговейный трепет. Просто он презирал тех, кто нечист на руку. Если б он украл сам, то стал бы презирать себя, чего никак допустить не мог. Привычка — вторая натура, а потому руководствовавшийся привычкой Ледбиттер во многих отношениях поступал нравственнее тех, кто внимал голосу сердца.

Его кодекс был настолько детально и четко разработан, что, следуя ему, Ледбиттер был надежно застрахован от любых соблазнов: он скорее позволил бы себе появиться на поверке во фраке, чем отступил бы хоть на йоту от своих жизненных принципов.

Но, согласно его кодексу, анонимки были вне закона, а их авторы ничего, кроме презрения, не заслуживали.

С другой стороны, теперь, когда появилась леди Франклин, он наконец-то получил возможность проявлять лояльность по отношению к кому-то, кроме себя самого, чего не случалось со времен демобилизации. Между тем лояльность составляла важнейшую черту его характера, — он испытывал настоятельную потребность быть лояльным — к соратникам, к своему полку, к родине, и это самое чувство лояльности побуждало его отправить письмо.

Ледбиттеру не с кем было поговорить откровенно и рассказать о той жестокой борьбе, что шла в его душе. Он и сам не всегда понимал, что происходит в потаенных уголках его внутреннего «я». В хорошем настроении он не отличался молчаливостью: напротив, в такие минуты он на радость своей аудитории не закрывал рта. Но все это было игрой, забавой. Шутка, колкость, тонкий намек — тут он всегда был большим мастером, прекрасно владевшим искусством иронического подтекста. Он говорил одно, а имел в виду совсем другое — нередко полностью противоположное сказанному. В деловых переговорах он обращал внимание не на слова, которые сплошь и рядом сбивали с толку, а на смысл, проявлявшийся, как правило, именно в том, о чем собеседник умалчивал. Ледбиттер пытался уловить этот потаенный смысл — и в соответствии с результатами наблюдений строил свои ответы. Он редко выражал вслух свои мысли и почти никогда — разве что в приступе бешенства — не выказывал своих чувств. Поступить иначе было для него все равно, что появиться на людях голым или — хуже того — дать содрать с себя кожу.

Мир своих чувств Ледбиттер берег как зеницу ока: если другие догадаются, что у тебя на душе, они могут использовать это в своих корыстных целях, и чем сильнее он что-то переживал, тем тщательней это скрывал. Его скрытность доходила до того, что если б его вдруг обвинили в убийстве, он из одной лишь гордости утаил бы факт, который его тотчас бы оправдал.

Итак, лояльность вступила в схватку с кодексом — гремели орудийные залпы, атаки сменялись контратаками, но поединок велся без слов

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.