По найму стр. 89
и почти без аргументов — рациональности в нем было не больше, чем ее бывает в настоящих сражениях. У лояльности, однако, было лучше с боевой техникой: Ледбиттер твердо знал, что дисциплинированность (приверженность кодексу) — не цель, но всего лишь средство для поддержания лояльности. И если в интересах дела требовалось проявить гибкость (а на войне такое бывало, и не раз), надо уметь забывать и про дисциплину, и про кодексы, запрещавшие анонимные письма. Все было очень просто: выйдя замуж за Хьюи, леди Франклин совершит чудовищную ошибку. Ее счастье оказалось под угрозой, и он должен был помочь ей распознать истинное лицо Хьюи: надо дать
ему от ворот поворот. Все прочее — пустяки, эмоции побоку! Главное — факты, и с ними надо считаться. Леди Франклин снова обретет свободу, как страна, на которую посягнул агрессор, — свободу думать и выбирать.
О нем она, правда, думать не станет... У лояльности оказался мощный союзник, о существовании которого Ледбиттер и не подозревал — это была ревность.
Но кодекс не торопился признавать себя побежденным: к удивлению Ледбиттера, начались затяжные арьергардные бои — в разгар одной из таких перестрелок, когда кодекс, сдавая одну позицию за другой, в качестве последней меры напомнил Ледбиттеру о неприятной перспективе прослыть в собственных глазах гнусным доносчиком, позвонил Хьюи. Не мог бы Ледбиттер заехать за ним в его мастерскую в четверг к семи вечера? «Я хочу пообедать с одной своей знакомой, — небрежно проговорил он, — так что скажите, можете ли вы быть свободны часов до одиннадцати? Да, кстати, — добавил он, прежде чем Ледбиттер успел что-то ответить, — как там ваша жена?»
— Спасибо, сэр, — сказал Ледбиттер. — Сейчас она вроде бы уже поправилась.
— Ну а как вы себя чувствуете? — непринужденно-снисходительно осведомился Хьюи.
— Я в полном порядке, сэр. Правда, насчет четверга я пока еще не уверен. Дело в том, что на это самое время у меня есть один предварительный заказ. С вашего разрешения, я уточню, остается ли он в силе, и тогда вам перезвоню, хорошо?
— Давайте, действуйте, — разрешил Хьюи, и в его голосе прозвучало такое довольство жизнью и собой, что Ледбиттеру стало не по себе.
— Если я не смогу, то кого-нибудь подыщу взамен, — пообещал он Хьюи.
— Поступайте, как вам удобнее, но мне все-таки хотелось бы поехать с вами, так что постарайтесь освободиться...
— Хорошо, сэр, — Ледбиттер повесил трубку.
Предварительный заказ был выдумкой, хитростью, чтобы выиграть время. Как ни странно, но мысль о том, что Хьюи еще когда-нибудь захочет воспользоваться его услугами, почему-то не приходила Ледбиттеру в голову. Он настолько не любил Хьюи, что был уверен во взаимности. Хотя почему Хьюи должен знать, как он к нему относится? Стало быть, и бояться нечего. Для «них» Ледбиттер оставался таким же неодушевленным предметом, что и автомобиль, — пожалуй, даже еще более неодушевленным: у автомобиля бывают свои капризы. Ледбиттеру же капризничать не полагалось, да и сломаться он не мог. Не имел права. Как живой человек, как личность для подавляющего большинства своих клиентов Ледбиттер просто-напросто не существовал.
Но, похоже, Хьюи выпадал из общего числа. Почему вдруг он спросил, как себя чувствует