По обе стороны времени стр. 294
помог и вывел народных заботников из-под меча окаянных красных. Но, известно, фантазия у людей безгранична – в народных байках и сын последнего российского императора, царевич Алексей, остался жив и жил аж до 1956 года, и Василий Иванович Чапаев не утонул, так что судьба Цурканова осталась покрыта мраком. Как, между прочим, завеса времени укрыла и судьбу каравана беженцев от красного террора. Ушёл караван в степь и исчез – с той поры о нём ни слуху ни духу.
Но скульптора история беженцев не волновала – Хасанов был недоволен своей работой, потому что не получалось вложить в художественный образ героизм не офицера, участника Первой мировой войны, а – человека, не отступившего в самой безнадёжной ситуации. На войне смерть ходит по пятам и притупляет чувства, в мирной жизни смерть, заглянув в лицо, чувства обостряет. И вот это обострение Владимиру Ильичу в руки не давалось. А началось оно с недавнего неожиданного визита каких-то любопытных девчонок. Впрочем, слово «визит» тут некорректно: он ведь сам их пригласил в мастерскую. И начало положило не пребывание гостей в мастерской, а разговоры о зависти. Хасанов вдруг обнаружил, что с некоторых пор и сам стал завидовать успешности коллег, их популярности и, чего греха таить, гонорарам. Пожалуй, с того и поползла вниз его уверенность в своём таланте; он всё больше ощущал, что то светлое и радостно-яркое, что наполняло душу во время работы, постепенно теряет краски, становится раздражающе серым.
Девчонки своими вопросами открыли ему глаза на себя самого.
День неспешно стекал к вечеру. Пора было зажигать свет, но Хасанов решил пройтись, проветрить голову. Закрыв мастерскую, он направился в соседний переулок, протянувшийся на два квартала от Ейской до Реки. Раньше назывался переулком Интернационалистов в честь воинов-афганцев. Наверно, потому, что с ним соседствовали: в первом квартале гарнизонный Дом офицеров, а во втором – небольшая площадь Победы с мемориалом. Однако в 1997-м православная церковь отмечала 200-летие Святителя Иннокентия, впоследствии митрополита Московского, и городская власть, как водится, по желанию верующих трудящихся, переименовала переулок в его честь. В сквере возле Дома офицеров была установлена поясная скульптура Святителя, изваянная Владимиром Ильичом (источником, кстати, послужила единственная фотография уже старого митрополита).
Маршрут прогулки Хасанова не отличался изобретательностью. Скульптор шёл к Реке по одной стороне переулка, несколько минут проводил в беседке на набережной и возвращался по другой стороне до Святителя. Здесь он садился на одну из трёх скамеек, стоявших по бокам и с тыльной стороны памятника, и сидел в размышлениях иногда по целому часу.
Памятник ему нравился. Критики в своё время посчитали его большой творческой удачей Владимира Ильича. За неё он получил губернаторскую премию. С тех пор прошло двадцать лет, были и другие успешные работы, но с этой скульптурой у Хасанова сложились особые отношения. В трудные моменты творчества, да и просто жизни, он всегда приходил к Святителю, обращался к нему за советом и помощью, как к живому человеку, и не было случая, чтобы после такого свидания дела не шли на лад.
Сегодня он даже не пошёл к Реке, а сразу сел на скамейку с правой стороны памятника, поближе к руке Святителя, приподнятой для благословения. Посидел, складывая в уме обращение, – чтобы кратко и ясно, без двусмысленностей,