Побег на Альфу Центавра (сборник) стр. 302
отдохнуть и отправил в отпуск и меня, чему я вовсе не сопротивлялась. Максимилиан, узнав про мое вынужденное безделье, заявил, что с удовольствием присоединится к нему. Мы решили отправиться на две недели в Париж, сняли недорогой номер в «Галилео» около Триумфальной арки и наслаждались жизнью!
Столько уже написано о красотах Парижа, что мне просто нечего добавить, да и не стоит. Это место на Земле, где, как справедливо считается, каждый должен побывать хотя бы раз в жизни!
Мы бродили по осеннему городу, каждый день меняя маршрут, пили кофе в многочисленных бистро, любовались ночной панорамой с высоты Монмартра и, можете в этом не сомневаться, не мог не наступить момент, когда мы поднялись на Эйфелеву башню.
Я не могла поступить иначе!
Максимилиан сделал предложение, от которого невозможно было отказаться.
Когда мы, отстояв несколько положенных очередей, наконец, взобрались на верхнюю смотровую площадку Эйфелевой башни, Макс изящным движением вперед и вбок закинул левую ногу на поручни. Думаю, что он посвятил тренировкам недели две. Ему оставалось лишь перенести центр тяжести, чтобы полететь вниз. Я бросилась к нему, решив, что от высоты у Макса помутилось сознание, но он выставил руки и заставил меня остановиться в моем порыве.
И тут, не обращая внимания на окруживших нас толпу зевак, он сделал мне предложение.
Уже после, когда мы благополучно спустились вниз, я поинтересовалась, что бы он сделал, если бы я отказалась выйти за него замуж.
– Если ты передумала, то пойдем наверх! – тихо произнес Макс и потянул меня за руку. Я решила не рисковать.
Не думаю, что Макс – идеальная пара для меня. Он, безусловно, хороший парень, но немножко зануда. Наверное, профессия адвоката накладывает отпечаток на характер. Его слишком много для меня. Мне даже пришлось искать спасение, и я нашла его в литературном творчестве, легко убедив Макса в том, что вдохновение приходит из тишины и одиночества. Прибегнув к этой уловке, я получила возможность хоть несколько часов в день побыть одной.
Надо отдать должное такту Макса: каждое утро он находил повод исчезнуть на пару часов, оставляя меня наедине с режущим глаза своей белизной листом бумаги.
Я загнала себя в ловушку. Тишины и одиночества оказалось недостаточно. Вдохновение задерживалось, а ведь должна же я хоть что-нибудь предъявить Максу! Но писать было решительно не о чем: все наши с Генри интересные расследования уже воплотились в повести и рассказы, писать семейную сагу или роман у меня элементарно не хватит терпения, как не хватает их читать. Остаются путевые заметки? Ну, нет...
Пару дней я рисовала веселые рожицы на салфетках, горкой сложенных на тумбочке. Рожицы становились все грустнее и грустнее. Я мяла салфетки и швыряла их в корзину. Когда мне надоело это занятие, я принялась гипнотизировать лист бумаги. Я сверлила его взглядом, ожидая, что на нем проявятся таинственные письмена и подскажут хотя бы первую фразу, но все безуспешно. Я краснела, бледнела, зеленела, но упрямый лист издевался надо мной, оставаясь белым, как рабовладелец. Он и был им. Я оказалась его рабой и искала спасение каждое утро.
Я молилась всем богам подряд. Будда с улыбкой поглядывал на мои страдания и учил меня принимать жизнь, как она есть. Я завидовала Шиве: