Побег на Альфу Центавра (сборник) стр. 303
будь у меня столько рук, я бы настрочила рассказ за один день, но где взять тему? Я молила Иисуса ниспослать мне благодать или подкинуть хороший сюжет. Я обращалась к грозному богу Авраама, Ицхака, Израиля и Максимилиана, но он лишь хмурил брови... Я не решилась просить аллаха, ведь он так любит придираться к словам.
На четвертый день я металась по номеру в поисках выхода. В коридоре уже бряцала ведрами уборщица. Мне на глаза попалась американская газета, которую Макс купил накануне. Я машинально листала ее, пока не нарвалась на небольшую заметку, в двух словах сообщавшую о самоубийстве известного поэта Джека Блэка.
Я попыталась вспомнить что-нибудь из его творчества. В голове крутилось лишь:
Венец Природы и конец Природы,Светопреставленье и его Творец.Но я не была уверена, что это его.
Я решила не думать о грустном. И тут меня озарило. А что если... Почему бы не попробовать? Ведь до сих пор я описывала реальные события и переделки, в которые попадала. Но почему бы что-нибудь не придумать самой?
Я снова уселась за стол. Мозг, соскучившийся по интеллектуальной деятельности, вскипал. Я взяла ручку и принялась лихорадочно набрасывать план рассказа. Через двадцать минут бесконечных чирканий мусорная корзина переполнилась – я строчила как М-16.
Наконец, я остановилась на каком-то варианте и решила перечитать написанное. Я не узнавала свой почерк, ведь столько времени я писала только на компьютере!
Вернулся Макс. Он купил мой любимый сыр «пармезан» и хлеб с орехами. Он честно заработал поцелуй. Макс взглянул на мусорную корзину и пообещал завтра купить еще бумаги.
– Не стоит, Макс. У меня уже есть план, так что много бумаги не потребуется!
Макс захотел ознакомиться с планом, но я сказала, что мне на этом этапе адвокат не нужен. Он злился, настаивал, умирал от любопытства, но я осталась тверда, как «пармезан». В конце концов, он удовлетворился обещанием, что станет первым читателем.
Я закончила рассказ за два дня до нашего возвращения в Америку и прочитала вслух Максимилиану.
Вот текст рассказа.
Николь Мария ФедонаСерийное самоубийствоКрис Смайлс не любил самоубийств. Возглавляя отдел полиции по особо серьезным преступлениям, старший инспектор любил жизнь и всегда, под стать своей фамилии, улыбался. Самоубийцы раздражали его. По классификации убийц, составленной Смайлсом за годы долгой и безупречной службы, они относились к убийцам, не нашедшим подходящей жертвы, и он презирал их. Инспектор находил естественным и вполне оправданным, что самоубийствами занимается именно его отдел.
Как-то он попробовал мысленно совершить самоубийство, и у него ничего не вышло. Он закрывал глаза, представляя себя готовящимся свести счеты с жизнью, но никак не мог отважиться на заключительный аккорд: не мог шагнуть в разверзшуюся перед ним бездну, не мог нажать на спусковой крючок приставленного к виску пистолета, не мог завести мотор машины, запершись в гараже... Всякий раз, когда наступал решающий момент, глаза сами собой раскрывались, и видение, как утренний туман, растворялось без остатка.
Инспектор Смайлс иногда был готов убить кого угодно, только не себя. С тех пор он считал самоубийц психически больными людьми. После того, как минувшей зимой в Кэшвилле два поэта покончили с собой, он рассуждал об этом не иначе, как об эпидемии самоубийств.
Будучи демократом