Под крыльями Босфор стр. 166
сильнее смутилась девушка. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее.
– Как не видела?
– А вот так! Мне заходящее солнце через вот это окно, – дёрнула подбородком на широкий иллюминатор. – Прямо в глаза светило!
А настоящую причину можно и не говорить…
– Ну хорошо, хорошо! А за столом в кают-компании?
– Мама́, так и за столом меня не было!
– Да? – удивилась Наталья Петровна. – Не помню…
– Ещё бы! – обрадовалась Лиза и перешла в наступление. Можно отвести внимание мама́н от себя. – Вы с этим папенькиным протеже словно с ума все посходили! Хлыщ столичный этот ваш полковник! И Алёша то же самое говорит!
– Лиза! Немедленно прекрати выражаться подобным
образом о Сергее Викторовиче! Он не заслужил подобного обращения!
– Вот! Чуть что не так, так сразу «Прекрати!» Ну мама, я и правда ничего не рассмотрела. И сказала то, что думала. Обещаю, что больше ничего плохого не буду говорить про этого вашего Сергея Викторовича, – Лиза намеренно выделила голосом свою заключительную фразу, добавив в неё как можно больше ехидства. Или яда.
– Умница, – маменька сделал вид, что не заметила этого намеренного акцентирования. – Прекрасный молодой человек с великолепной карьерой. Весьма перспективный, как говорит твой папенька. На твоём месте, Лиза, я бы…
– А я на своём месте, мама, – сразу же «встопорщила иголки» девушка. – И не нужно сватать меня за этого пусть и перспективного, но довольно-таки старого человека!
– Какой же он старый! – всплеснула руками Наталья Петровна. – Ему же ещё тридцати нет!
– Да? – скептицизм в голосе Лизы так и рвался наружу. – А почему тогда он такой седой? И шрам этот ужасный…
– Значит, шрам ты всё-таки заметила? – подловила дочку мать. – А уверяла, что вообще ничего не увидела?
– Заметила, не заметила, увидела, не увидела… Давай лучше поговорим о папа́, - выкрутилась дочь. – Как ты думаешь, надолго он теперь в Константинополе остался? Неужели всё как в Ревеле будет?
Вот таким хитрым ходом Лиза переключила внимание матери на другую тему. А то что-то разговор начал сворачивать на опасную дорожку. А выбираться на эту дорожку пока не очень хочется. Потому что… А потому что всё увидела Лиза. И георгиевские кресты на груди и ленте, и шрам на худом, скуластом, чисто выбритом лице. Внимательные и строгие глаза, аккуратные усы, и волнующий запах мужчины. Своего мужчины…
И алая краска смущения снова залила́ девичьи щёки: «Нет, нужно гнать от себя подальше эти греховные мысли. Да и кто я ему? Никто… Но маменька права, больше я никогда ничего плохого о нём не скажу. И, вообще, никому ничего не скажу. И даже думать о нём не буду! Ещё чего!» – девушка решительно вскинула подбородок и наткнулась на внимательный и всепонимающий взгляд матери. Смутилась, и алая краска окатила не только щёки, но и лоб, и даже подбородок, заставила заполыхать уши.
– Глупенькая… Иди ко мне, я тебя поцелую, – Наталья Петровна прижала осторожно к себе дочь. Так, чтобы не помять обеим платье. Отстранила и перекрестила. – Твой отец только и сказал, что работы очень много. И можешь не хитрить, не стану более тебе докучать. Ступай, горе ты моё непоседливое…
– А ты? – уже в дверях остановилась и обернулась девушка. – Пойдём вместе? Полюбуемся Крымским берегом.
– А и правда, почему бы не полюбоваться? Ты