Под сенью каштанов стр. 206
домой и остались бы жить там?
— Нет, ни за что, — решительно заявила Броуди. Ей очень не хотелось расставаться с Дианой. Кроме того, в ней говорил не просто эгоизм; она думала еще и о девушке. В конце концов, кто-то же должен был это сделать? — Где бы ты спала? — продолжала гнуть свою линию Броуди. — Ведь каморку заняла твоя мать.
— Да, вы правы, — откликнулась Диана таким тоном, словно эта мысль даже не пришла ей в голову. А ведь и впрямь дела с ночлегом обстояли крайне неудовлетворительно, что отчасти и побудило ее саму уйти, а теперь, когда в доме появился лишний человек, они стали еще хуже. — Она спросила меня, можно ли ей пожить здесь.
— Надеюсь, ты ответила, что нельзя. — Если мать Дианы поселится здесь, причем она наверняка рассчитывает, что Диана станет за ней ухаживать, то на личной жизни девушки можно будет поставить крест. — Послушай, Диана, ведь твоя мать — еще не старая женщина. Сколько ей, кстати говоря?
— Сорок пять.
— Видишь, она всего на два года старше меня. — Броуди с превеликой радостью потолковала бы с Мишель по душам и высказала все, что о ней думает. — Она достаточно взрослая, чтобы самостоятельно позаботиться о себе. Кроме того, у нее хватило наглости явиться и потребовать, чтобы дети приняли ее обратно. — Колин, между прочим, сказал бы то же самое. — Помнишь тот день, когда мы встретились? Ты была тогда очень несчастна. Но с тех пор, как ты сюда переехала, мне кажется, ты вновь научилась радоваться жизни, причем своей собственной, а не чужой.
— Вы действительно так думаете?
— Да. — Броуди кивнула в знак согласия. — А теперь твоя мать заявляет, что с легкостью готова пожертвовать еще двумя детьми, причем они еще меньше, чем были твои братья, когда она бросила их. Как их зовут, кстати?
— Шоу и Джуд. Понимаете, — продолжала Диана, — иногда я мечтаю о том, что мама приведет своих малышей в наш дом после того, как мои мальчишки покинут его, чтобы я воспитывала их до тех пор, пока и они не начнут жить самостоятельно.
— Но к тому времени тебе самой будет уже сорок пять! Нет, Диана. — Броуди столь энергично затрясла головой, что испытала приступ тошноты. — Пришло время тебе занять твердую позицию и заявить своей матери, что ей уже давно пора повзрослеть.
— У меня не слишком хорошо получается настаивать на своем, — жалко улыбнувшись, тоненьким голоском призналась Диана.
— Знаю, дорогая моя, и это — одно из качеств, которые мне в тебе так нравятся. Слишком уж у тебя доброе и мягкое сердце.
Вернувшись на следующий
день с работы, Диана с неудовольствием обнаружила в саду свою мать. Одетая как девочка-подросток, та оживленно беседовала о чем-то с матерью Броуди.
— У меня была ужасно трудная жизнь, — самозабвенно разливалась Мишель. — На мою долю выпало столько страданий, сколько не в силах вынести ни одна женщина.
— Бедняжка, — сочувственно пробормотала Меган.
— У меня шестеро детей — подумайте только, шестеро! — Ее тон подразумевал, что дети — это ужасное несчастье или тяжелая, неизлечимая болезнь.
При этих словах на лице Меган отразилась неизъяснимая печаль.
— А у меня всего одна дочь. И я с радостью согласилась бы иметь шестерых.
Мать Дианы растерялась, не зная, что еще сказать