Подарок из прошлого стр. 10
– уверенный, то и дело перемежаемый хохотком. Гришка успокоился – раз за дверью смеются, значит, всё в порядке. Он стащил рубаху и снова улёгся. В комнате звякали чашки, мать ходила туда-сюда, наверное, накрывала на стол. Гость оживлённо бубнил. Гришка начал задрёмывать.
Дрёма слетела от звона разбившейся чашки. Гришка захлопал глазами и сел.
– Да брось, Ангелина! Муж-то не вернётся. А я – человек с положением. Капиталец какой-никакой скопил. И сынка твоего в интернат пристрою. Плохо ли – на казённые харчи? Что ты, как девушка, ломаешься?
От изумления у Гришки аж рот открылся.
– Вон! – звонко крикнула мать. – Чтоб вашей ноги тут не было!
– Ах, вот ты как? Пожалеешь!
Гришка вскочил, чтобы помочь матери выгнать такого гостя. Даже кочергу у печки прихватил. Но гость уже скатился с крыльца. Гришка только странные шажки услышал: топ – то-оп, топ – то-оп. И вдруг понял, кто это был. Колченогий бухгалтер – кто же ещё?
Через некоторое время они будто бы забыли про Марина. Но каждый раз, когда Гришка видел его около магазина или на дороге, ему становилось мерзко.
* * *Народу в поезде было много. Но Гришка с отцом и матерью ехали в вагоне особенном. Поэтому в купе они расположились одни.
Гришка сидел, прижавшись лбом к стек– лу. Стекло было толстым, мутным, зеленоватым. Гришке оно напомнило леденец. Он даже попробовал его лизнуть. Поезд дёрнулся, Гришкины зубы вонзились в язык.
Гришка зашипел, как рассерженный кот.
– Ты что это? – испугалась мать.
Она сидела на полке напротив и читала газету.
– Язык, – объяснил Гришка, – прикусил.
– Держи за зубами, целей будешь! – заметил отец.
Он только что вернулся из тамбура. От него пахло табаком, дымом и чем-то ещё. Тем, чем пахнет только в поездах. Гришка фыркнул и снова прижался к стеклу. Только теперь лбом.
За окном мелькали покрытые снегом поля. Гришка представил, сколько весной можно там будет посеять хлеба, и сглотнул голодную слюну.
– А леса-то совсем нет, – вздохнула мать.
– Ну и хорошо! – пробурчал Гришка.
Он не любил лес. Потому что в прошлом году заблудился и еле сумел выбраться. Вернее, даже и не сумел, а просто повезло. Наткнулся на лесника.
Отец кивнул:
– Скоро степи начнутся.
– Жалко, – сказала мать. – На деревья смотреть веселее. А тут всё равнина да равнина. Снежная, голая. Хоть вой.
– А я степь люблю, – ответил отец. – Она живая, тёплая.
– Это она весной тёплая, – покачала головой мать. – А зимой холода, хуже северных. И летом жара такая, что трава желтее нашего сена.
– Скоро уже весна, – успокоил отец. – Оглянуться не успеешь, как всё растает.
Гришка подумал, что весна – это здорово. По крайней мере не придётся ковылять по колено в снегу. Или позволять матери, чтобы закутывала его в платок.
Ему было немножко грустно. Лучший друг остался далеко-далеко, и неизвестно ещё: появятся ли на новом месте новые товарищи. Там ведь всё по-другому.
В школу придётся идти новую, с ребятами знакомиться. Охо-хо! Тяжело быть чужаком, это Гришка знал точно. В посёлке он сначала тоже был чужаком. А потом познакомился с Мишкой, и всё наладилось.
Мишка окликнул его, когда Гришка среза'л опята на берёзовом пне около дома.
– Ты чего это? – спросил он. – Поганки лопать будешь?
– Какие