Подростки стр. 267
другой краше. Мы и смеялись, и вздыхали. Наконец, кажется, притомились.
— А знаешь, Тома, — сказала я. — Мы ведь с Сережей недавно снова в подшефный колхоз ездили. О Боре там спрашивали. Такие записи сделали! Все его очень хвалят.
— Дай послушать.
— А ты не обидишься?
— Ну, что ты! Не маленькая.
Я поставила ленту, включила магнитофон. Прослушали рассказы мальчишек, Бориных подопечных из дворовой футбольной команды. Потом записи, сделанные в колхозе.
— Хороший он парень, Боря, — сказала Тамара. — До сих пор не пойму, как все произошло.
— Ты должна, обязана понять, Тамара, — убеждала я. — Все припомнить, все, до малейшей детали. Я думаю, от тебя многое зависит. Мы с Сережей были у тети Груни. У нее Боря хотел снять комнату, как он говорил, для двоюродной сестры из Калуги.
Тамара насторожилась.
— У него, по-моему, нет двоюродной сестры, — сказала она. — Тем более в Калуге.
— Нигде нет. Я это теперь твердо знаю. А для кого же он комнату снял? Вот послушай, что нам тетя Груня рассказала. Мы незаметно для нее все на магнитофон записали.
Рассказ тети Груни Тамара прослушала в грустном молчании. Вдруг она вскочила со стула, крикнула:
— Все вспомнила, все поняла! Это я, я виновата! Это он из-за меня все сделал. Нина, Ниночка! — И заметалась по комнате: — Я не могу! Я должна, обязана все рассказать.
Она схватила с вешалки плащ, накинула его на плечи. Потом, чуть успокоившись, присела на кушетку, взяла меня за руку.
— Я сказала ему, — торопливо заговорила она, — что тяжело мне дома, что готова уйти куда глаза глядят. В сердцах сказала, после ссоры с отчимом. Они такие разные: папа и Василий Степанович. Папу я не могла забыть. А Боря, добрая душа, предложил: ну и уйди. Я подумала, он шутит. А он и комнату подыскал, и чемодан унес. Чудак! Разве так можно? Я и маму не могу бросить. Да и сама еще учусь. На что я жить буду? Глупости какие-то. А вот что вышло из-за одного неосторожного слова. Надо бежать. Надо спасать Борю. Из-за меня все это… А он теперь боится правду сказать, чтобы мне не было хуже.
Тамара засобиралась. Я закрыла магнитофон, и мы вышли вместе. Через полчаса мы были у Скороходова. Его не удивило наше появление. Скорее всего, он ждал Тамару, надеялся, что она придет. А Тамара, распахнув двери его кабинета, стояла на пороге, не имея силы войти, и только шептала:
— Это я, я во всем виновата. Это из-за меня он все сделал.
Кирилл Петрович успокоил ее, усадил на стул.
— Боря при переезде на новую квартиру спросил, в каком чемодане мои вещи, — рассказывает Тамара. — Я не придала этому значения.
Она говорила тихо, но страстно и убежденно. Знала, что только правда может выручить Борю.
Да, теперь она поняла, что, щадя ее, Боря взял на себя вину за поступки, которых не совершал. Она в этом уверена. Она знает: то, о чем она скажет, может повлиять на всю ее жизнь, что очень больно будет маме, но она думает, что только правда поможет им всем.
Тамара выпрямилась и открыто и смело посмотрела на Кирилла Петровича, подчеркивая этим, что вся она перед ним как на ладони и ей нечего бояться.
— Да, —