Подростки стр. 3
спускающейся на глаза темной челкой волос Боря Мухин. Вместе с ним я учился до шестого класса. Мы даже дружили. Ходили друг к другу делать уроки. Потом Борина семья переехала в этот район, и нам пришлось расстаться. И вот новая встреча. Поймав полный любопытства взгляд Бори, я ответил ему улыбкой.
На первой же перемене меня обступили ребята. Через их плечи, становясь на цыпочки, заглядывали и девчонки. Фыркали и убегали.
Подошел, растолкав всех плечом, высокий, плотный парень, протянул руку:
— Родин. Подсказывать будешь?
— Взаимно.
— Тогда лады. Поборемся?
— Завтра, — машинально ответил я, чтобы отвязался.
— Правильно. Никогда не надо делать сегодня то, что можно сделать завтра.
Наконец мы остались с Борей вдвоем.
— Что это за балбес ко мне привязывался? — спросил я.
— Родин-то? А ничего. Он добродушный. Зря не лезет. Лодырь только.
— А я, знаешь, сразу обрадовался, как тебя увидел. Вот, думаю, повезло мне: друга встретил. Сначала, когда вошел в класс, даже оробел. Аж мурашки по спине пробежали. Кругом незнакомые лица. Смотрят настороженно. А как тебя увидел, отлегло на сердце. Все-таки свой.
Боря соглашался, кивал головой.
— Мне хуже было. Ни одного знакомого. А ничего, освоился. Народ здесь хороший. Преподаватели сильные. Ребята, понятно, всякие попадаются. Но в общем-то нормальные, в беде не оставят. И кляузничать не любят. А я терпеть не могу, когда кляузничают. Что мальчишки, что девчонки. В той школе у нас был один такой. Помнишь? Я, как ушел, с одной стороны, жалел, а с другой — и рад был, что от него избавился.
— А кто вот этот, ходит таким пижоном?
— Перепелкин. Стасик. Отличник. У Ольги Федоровны в любимчиках. Лично мне не очень нравится. Скользкий какой-то. Гладенький. Все у него в ажуре. И с ребятами вроде ладит. Без него ни одно общественное дело не обходится. А спроси, кто у него друг в классе, пожалуй, и не назовет.
— Придираешься ты к нему.
— Да нет. Мне-то что. Пусть живет. Благополучненький. А вот зависти к таким нет.
— А с ним что за девчонка сидит?
— Света Пажитнова. Веселая. Хохотушка. А к школе относится серьезно. Даже чересчур. Готова корпеть, зубрить, твердить, даже списывать, лишь бы пятерку получить. Вот неправильно у нас это! Пятерка! Да, может, в жизни-то она ничего не стоит, пятерка эта! Сочинения она пишет на пятерку. Про подвиги разные. А коснись до дела. В кусты.
— Что-то ты уж очень и к Свете…
— Да не про нее я. А вообще. Бывают же такие.
— Бывают.
— Значит, не в пятерках дело.
— Так ты и меня в корысти обвинишь. У меня тоже случается,
пятерки в дневнике ночуют.
Боря не стал продолжать этот разговор.
— Ладно, — махнул он рукой. — Поживешь — увидишь.
— А соседка моя что за птица?
— Нина-то? Ничего, справедливая. Эта не будет кляузничать. Скорее на себя вину возьмет.
— А мне показалось, заноза порядочная.
— Да нет. Вообще в классе народ компанейский. Не унывай.
Час пролетел незаметно. Следующим был урок истории, и мы перетащили свои портфели в другой класс. В нем также стояли столы. Войдя после перемены в класс, я заметил, что наш стол разделен жирной белой чертой на две половинки. Нина чинно сидела на своей стороне, сложив бантиком пухлые губки.
— Твоя работа? — спросил я.