Поглощенные туманом стр. 37
Бррр… От таких мыслей в дрожь бросает. – она демонстративно трет плечи.
– Ты любишь эзотерику?
Девочка недовольно косится на Нику:
– Только не вздумай читать мне нравоучения, что мир мертвых лучше не тревожить. Хватает того, что бабушка вечно сетует.
Ника пожимает плечами. Необъяснимый холод невидимой дымкой проникает под одежду и змеится по спине, смыкаясь на шее тонким кольцом.
– Мне было столько же, сколько тебе, когда погиб мой отец. Поэтому я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Это ни с чем не спутаешь. Когда за одну секунду тебя вышвыривают из детского мира в мир взрослых, но ты еще не готов, ты хочешь обратно. А дверь под названием «детство» уже закрыта. И начинаются пустые слова: время лечит, все пройдет… – Ника вздрагивает, когда замечает внимательный взгляд Мими, и пытается улыбнуться, но губы кривятся в жалком подобии улыбки. – Я скажу тебе честно, Мими. Время не лечит. Только не когда теряешь любимых. Оно притупляет боль, как анестезия, и ты продолжаешь жить, постоянно оглядываясь назад, в прошлое. В этом и состоит жизнь.
Девочка молчит. Губы бессильно дрожат, пальцы неосознанно комкают хлопковую юбку и оставляют на ней изломанные складки.
– Спасибо, – выдавливает она.
– За что?
– За честность.
Мимолетная слабость слетает с лица Мими, и девочка возвращается к фотографиям. Брови мгновенно ползут вверх, а глаза ширятся от страха.
– О, матерь божья, это то, о чем ты говорила?!
Ника смотрит на снимок, который поразил Мими, и нервно обхватывает себя за плечи. Она старалась не вглядываться в него, когда печатала, и сейчас словно впервые видит детали.
Посреди холла расплывается призрачная фигура. В хрупких очертаниях угадывается женский силуэт. Но он выглядит так чуждо, неестественно. Будто кто‑то взял старую засохшую кисть, серую краску и неровными мазками нанес призрачные контуры незнакомки поверх кадра.
– Да, я почувствовала ее, когда фотографировала, но боялась, что ошиблась, – признается Ника.
– Я знала! Знала, что это правда! – Мими смахивает с ресниц злые слезы.
– Что именно?
Реакция девочки поражает. Она напоминает математика, который долгие годы бился над решением задачи и наконец пришло озарение. От возбуждения девочка переминается с ноги на ногу, то подойдет ближе, то опасливо отпрыгнет.
– Все. Легенды, сказки, поверья! Называй как хочешь. Но… – она на секунду умолкает, – если это правда, значит, ты в опасности.
Ника хмурится. Подобного поворота она не ожидала.
– Мими, о чем ты говоришь?
– Уезжай. Беги! Как ты не понимаешь? – Она хватается за лицо, пальцами впивается в нежную кожу, оставляя розовые линии.
Беги …
Ника отшатывается от девочки. Страхи, которые она упорно заталкивала в глубь себя, прорываются наружу.
– Так это ты подкинула мне записку в первый день?
Мими презрительно фыркает и снисходительно смотрит на Нику:
– Я младше тебя, но не так наивна. Ты действительно веришь, что Паоле нужен каталог с фотографиями? Не глупи и уезжай. Иначе Маддалена заберет тебя! – Она указывает пальцем на таинственный снимок. – Кастелло ди Карлини не предназначен для живых людей. Теперь я в этом уверена.
Девочка разворачивается на пятках и убегает, словно боится остаться здесь еще на минуту.
Сердце Ники сжимается, и она безвольно оседает на пол ванной. Кафельная плитка, сделанная под камень, холодит ладони, и Ника прикладывает их ко лбу, чтобы остудиться. Над ней зловеще раскачиваются