Поглощенные туманом стр. 82
церковная свеча горит синим пламенем прямо перед ним. В дрожащих руках фотография умерших родителей, которая долгие два года стояла на тумбочке.
Мими нервно вздыхает, изо рта вырывается облачко пара. Становится слишком холодно, и теперь непонятно – мурашки по коже от страха или нет? На секунду прикрывает глаза, собираясь с мыслями, а когда открывает, с трудом размыкает слипшиеся губы. Шепот напоминает детский лепет, но с каждым словом Мими говорит все увереннее:
– Духи отца и матери, прошу, явитесь ко мне. Духи отца и матери, прошу, явитесь ко мне.
Запоздало осознает, что надо произносить имена усопших, но от страха в голове что‑то щелкает, и Мими не может вспомнить. Фотография перед глазами расплывается, и даже лица родителей больше не кажутся родными. Словно она вызывает незнакомцев.
Лишь бы не молчать, Мими продолжает говорить:
– Духи отца и матери, прошу, явитесь ко мне, – Голос охрип.
Она кладет фотографию на плед и берет из коробки нож. Нужно принести жертву, и только сейчас Мими понимает, что, возможно, крови из пальца будет недостаточно. На мгновение замирает, вглядываясь в зеркальное отражение. Бледное вытянутое лицо с большими черными глазами мало похоже на нее. Губы полнее, ресницы длиннее. Мими видит себя, но только намного красивее.
Сердце ухает в груди все громче и громче. Кровь стучит в висках. Она переводит взгляд на ладонь и безжалостно прокалывает большой палец. Темная кровь капает на улыбающиеся лица родителей.
В этот момент гром взрывает небеса так, что слышно даже в подземелье, и Мими кричит, закрываясь руками. Нож с глухим стуком падает на пол. Электрические лампы в коридоре моргают и меркнут. Единственным светом становятся свечи вокруг Мими.
Она тяжело дышит, осторожно оглядывается. Тени на стенах зловеще удлиняются. Волосы на руках становятся дыбом. Она боится повернуться, ей кажется, что за ней кто‑то наблюдает. Кто‑то злой и совсем не ее родители. Палец болит, грудь сводит от паники. Мими всхлипывает и утирает рукавом слезы. И вновь гремит гром. Огонь свечей взмывает вверх, и на все подземелье разносится женский хохот.
Мими кричит, но языки пламени охватывают ее одежду, подбираясь к коже. Воздух наполняется запахом жженого мяса и волос. Крик разрывает горло Мими. Она не чувствует боли. Только страх.
* * *Ника просыпается от жутких криков. Резко садится в кровати, в окне видит изломанное серебряными трещинами небо. Рукой нащупывает настольную лампу и включает свет. Внизу вновь слышны крики. Так кричат от дикой боли. Так кричала мама, когда умер отец.
Ника отбрасывает одеяло и на ходу натягивает домашние штаны, а сверху тунику, не заботясь о несуразности одежды. Выбегает из спальни и попадает в день. Во всех комнатах горит свет. На втором этаже, на первом. Словно Стефано дошел до крайности в своих страхах. Ника врывается в парадную залу и примерзает к полу, рефлекторно зажимая руками рот, чтобы сдержать крик.
На полу сидит Люса, зашедшаяся в безумном плаче. Он напоминает стоны вперемежку с воплями, от которых душа стынет. Перед ней лежит Мими. Точнее, то, что отдаленно напоминает девочку. Ее губы беззвучно шевелятся, закрытые веки слегка дрожат. Грудь часто вздымается. Руки покрыты лопнувшими пузырями темно‑красного цвета. Ноги алые, словно с нее содрали кожу.
Люса раскачивается, как маятник,