Покойся с миром стр. 110
а служишь в должности Тупамары — или как ты себя называешь? Что ты можешь быть Саси? — спросил я. — Я не знал. Начал подозревать лишь после того, как ты отпустил нас.
Он хмыкнул:
— Ты должен был найти меня или бумаги?
Я не мог не почувствовать легкого торжества, потому что на самом деле бродил с завязанными глазами и чувствовал, как хвост осла щекочет предплечья.
— Конечно бумаги, — сказал я. — Сам ты никогда не считался слишком важной персоной.
Он зарычал и сплюнул.
— Процесс надо мной станет знаменитым! Вдохновляющий лозунг для всего движения! Будут похищать дипломатов и требовать моего немедленного освобождения. Ты хапнул больше, чем
сможешь удержать, Овидий. Взяв меня, ты лишь укрепил движение!
Он закашлялся, схватился за живот и застонал.
— Они скоро придут? — спросил он.
— Кто?
— Твои коллеги, постоянно сующие нос не в свои дела. Не знаю, как вы еще называете этих свиней. Настал момент твоей славы. Когда они придут, наконец?
— Чувствуешь себя хуже? — поинтересовался я.
Он выругался.
— Мог бы захватить с собой морфин для неотложной помощи! — прорычал он.
— Кажется, виной всему некоторое недопонимание с твоей стороны, — сказал я, вернувшись к камню и глотнув воды. — Меня совершенно не интересует, Саси ты или нет. Мне важно, что ты — Моралес, и я поклялся тебя убить.
— Врешь! — воскликнул он. — После смерти я стану мучеником. Я слишком влиятелен, чтобы мной занималась мелочь вроде тебя. И останусь таким, живой или мертвый.
Он помолчал.
— Кому поклялся?
— Себе, — ответил я. — Не следовало так обращаться со мной и с Марией. Кстати, не обольщайся, мучеником ты не станешь. Тебе далеко до Че Гевары. Утонешь, не оставив кругов на воде. Сколько людей знает, кто именно был Саси?
— Я тебе не верю, — сказал он. — Если не врешь, почему просто не всадишь в меня еще одну пулю, чтобы прикончить?
— Потому что хочу посмотреть, как ты сдохнешь.
После очередного приступа кашля он сказал спокойным и тихим голосом:
— А ведь я все еще могу навредить тебе.
Я сидел и курил. Пусть говорит, что еще ему остается делать? Однако интересно, как именно он способен мне навредить.
— Человек, который дал тебе документы… — сказал Моралес полным злобного торжества голосом. — Не знаю, кто он такой, но только не Эмиль Бретан.
Вот оно что. Я ответил с легкой ноткой усталости, которую достаточно легко было изобразить:
— Мне все равно.
Он многое мог рассказать, но я не доставлял ему удовольствия вниманием к его словам. Постепенно он угас, даже не сумел изобразить напоследок вспышку гнева. Наконец он замолчал, а я стал ждать, когда пройдет ночь.
Я настоял на беседе с глазу на глаз. Не разговаривал ни на какие другие темы, постоянно повторял свое требование, пока они не поняли наконец, что уступать я не собираюсь.
Они вывели Марию из хижины и оставили меня наедине с ним. Я сомневался в том, что здесь успели насовать «жучков», но предпочел разговаривать шепотом.
— Клод, — сказал я, — как ты себя чувствуешь?
Он лежал на койке, смотрел в потолок. Верхняя часть его туловища была перебинтована. Он едва заметно улыбнулся и ответил:
— Поправляюсь.
Он повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза.
— Как ты узнал? — спросил он.
— Моралес сказал, что ты не Эмиль.