Политическая история Первой мировой стр. 368
корпусом США во Франции генерала Першинга. Вскоре в английские войска уехал Кермит, а потом и 19-летний Квентин, поступивший в первый в США отряд военных летчиков.
Тед был дважды ранен, Арчи возвратился искалеченным, Квентин погиб. Но войну никто из Рузвельтов не проклинал… Это была их война. Сыновья оказались достойными отца, и от той «яблони империализма», которую когда-то «посадил» Рузвельт-старший, Рузвельты-младшие «упали» недалеко.
Пример семьи Рузвельтов хорошо доказывает, что Соединённые Штаты в Европе сражались-то за изменение правил «игры», но не для того, чтобы «добиваться более существенного равенства возможностей», а для того, чтобы обеспечить в будущем абсолютное неравенство в пользу США.
В Европу Америка пришла не ради Европы, но ради Америки же. Заокеанский Капитал готовил эту войну, он её и выиграл.
Для себя!
Сразу же после окончания войны это, казалось бы, стало ясно до очевидного. Уже то, что в результате войны Америка сосредоточила у себя почти весь золотой запас мира, говорило само за себя… Однако и шестьдесят лет спустя авторы советской «Истории Первой мировой войны» почему-то пересказывали старые россказни «полковника» Хауза и наивно полагали, что Штатам пришлось вступить в войну просто потому, что они, мол, очень уж оказались экономически связанными со странами Антанты, которым Америка ещё до своего вступления в войну предоставила кредитов на сумму, в сто раз большую, чем Германии.
А ведь было-то всё наоборот! Как раз для того, чтобы «сильно» привязать к себе страны Антанты и разгромить Германию, Соединённые Штаты давно задумали эту войну. Как раз поэтому 99 % своего военного «бизнеса» они и проворачивали в союзе с Антантой и против Германии.
Один «германский» процент кредитов был лишь фиговым листиком на американском «нейтралитете». Да и к тому же почему было не нажиться на немцах, хотя бы «по мелочам», уже в ходе войны?
Но драть особенно бо-о-льшие проценты с побеждённой Германии Америке ещё предстояло в будущем – после войны.
Накануне войны, осенью 1913 года, по Средиземному морю полтора месяца бродили девять опять-таки белых линкоров США, отправленных туда по указанию кузена Теодора Рузвельта – Франклина Делано Рузвельта, заместителя морского министра в правительстве президента Вильсона и будущего «трижды» президента США. Возможно, в Америке этот визит кому-то и казался «визитом дружбы», но для подобной акции хватило бы и одного линкора, ну – пары…
А девять?
Это уже, простите, была не просто демонстрация силы, а просто-таки запугивание Европы исключительно «нейтральной» Америкой…
В апреле 1917 года вступление Америки в войну придало ей новый импульс, но в декабре 1917 года Вильсон «признавался» Буллиту: «Я ненавижу всякую войну, и единственное, о чём я забочусь на земле, – это о мире, который я собираюсь установить».
Хорошо говорил американский президент, одно было плохо: лгал он. Ленин объяснил положение вещей иначе, по существу: «Содрать при помощи данной войны ещё больше шкур с волов наемного труда, пожалуй, уже нельзя – в этом одна из глубоких экономических основ наблюдаемого теперь поворота в мировой политике».
Для того чтобы сдирать эти шкуры уже при помощи мира, чтобы сделать Германию «дойной коровой», и была устроена Парижская конференция.
Слов там было произнесено немало, вместе с техническим персоналом в Париже собралось несколько тысяч человек. 14 февраля 1919 года, после месяца препирательств,