Политическая история Первой мировой стр. 394
находилось правительство Вирта – Ратенау, и оно вело «политику выполнения мирного договора». 28 июня Ратенау со своей виллы в Грюнвальде отправился на машине в министерство. По дороге его нагнала другая машина и на перекрёстке неожиданно преградила дорогу. Шофёр Ратенау резко затормозил, а преследователи открыли стрельбу. Потом взорвалась граната, и Ратенау был убит наповал. За тремя убийцами из организации «Консул» легко угадывался Стиннес.
Как уже было сказано, при Ратенау и Вирте был подписан Рапалльский договор с СССР – 16 апреля 1922 года. Осенью 1955 года бывший канцлер Йозеф Вирт рассказал в беседе с дипломатом Морицем Шлезингером, что к мнению о необходимости «выхода на Восток» он пришёл ещё летом 1921 года во время прогулки с сотрудником восточного отдела МИД бароном фон Мальцаном. А в декабре 1921 года Адольф Георг Отто (сокращённо Аго) фон Мальцан, барон Ватенберг унд Пенцлин из старинного мекленбургского рода, был назначен руководителем восточного отдела МИД. Впрочем, тогда Вирт ещё колебался, и лишь весной 1922 года, на Генуэзской конференции, поворот к Востоку состоялся.
У германских националистов были к Ратенау крупные «версальские» счёты, однако и «рапалльский» счёт сюда плюсовался. С одной стороны, ряд крупных промышленников, со многими из которых у Мальцана были прекрасные отношения, был готов сотрудничать даже с «красной» Россией…
С другой стороны, было немало и таких, которые ориентировались теперь на англосаксов, и вот им-то линия Вирта-Ратенау-Мальцана была ни к чему.
Итак, Ратенау погиб в июне, а в ноябре 1922 года пал (политически) и Вирт. Новым канцлером стал Куно. До этого Куно был генеральным директором «Линие Гамбург-Америка», то есть сподвижником Моргана. И правительство Куно начало широко саботировать репарационные поставки, вступив на путь той «политики катастроф», к которой призывал Стиннес.
Причиной такого внешне смелого поворота стало решение магнатов США и Англии, совпавшее с желанием Германии поскорее отстранить от активной европейской экономической политики победителя-аутсайдера – Францию. Надо было зримо, в какой-то шумной акции показать и доказать необходимость чего-то нового в послеверсальской ситуации. Скажу сразу, что этим «чем-то» должен был стать план Дауэса, дающий жизнь перспективному гибриду «троянского коня» и «дойной коровы».
Две названные цели были прозрачными, но, думается мне, что был тут и третий момент. Обостряя отношения между Францией и Германией, англосаксы вкупе с Кунами и Лебами исключали для Франции возможность реалистичной её политики по отношению к Германии. А ведь во Франции имелись деловые круги, которые строили планы такого франко-германского экономического сближения, где Германия виделась как минимум равным партнёром.
Нетрудно было понять, что динамизм Германии быстро отдавал бы ей уже «первую скрипку», а Франция взамен получала бы стабильное будущее, лишённое противостояния Германии.
В общем-то, для Франции это был разумный шанс сохранить в будущем пристойное положение в Европе и мире, не подпадая под англосаксонское влияние. И, конечно, Америке подобные поползновения надо было сорвать ещё до их внятного формулирования, ибо надо было думать уже о новой будущей мировой войне, где Франции опять предстояло с Германией воевать, а не сотрудничать.
Проведено всё было умело… В январе 1923 года французы и бельгийцы, ссылаясь на невыполнение Германией угольных и лесных репарационных поставок, оккупировали Рурскую область. Оккупанты ультимативно потребовали от представителей рабочих и директоров «дани» на 20 процентов