Библиотека

Попаданец в себя, 1965 год стр. 22

Размер шрифта
-
+
Тема

либо много маленьких – для переговоров и поступления воздуха).

Все это мне давно и противно знакомо, с тремя-то ходками перепробовал все виды советского тюремно-зоновского быта. Но нынче я – молодой мужчина, почти юноша. И мне никак нельзя демонстрировать знакомство с уголовным миром. Ну не то что совсем нельзя, я все же из Иркутска, из Сибири, где лагерей и тюрем больше, чем даже в Мордовии. Так что босяцкие стандарты должен знать.

– Слухай, – жужжал сосед, – в Москве сейчас восемь следственных изоляторов. Ты знаешь такие как «Бутырка», «Лефортово» или «Матросская Тишина». А вот нас привезли в СИЗО 77/3 или «Красная Пресня» тут – «сборка». Когда Волго-Дон строили тут зеков сортировали, разбивали на бригады и отправляли на эшелоны, в которые за один раз грузилось до 1500 человек. А нынче эту пересыльную кичу передали МВД.

Не знаешь, что такое сборка? На ней стараются обломать пацана, особенно новичка. Сразу с автозака попадаешь как в мясорубку: крики, дубинки, иногда овчарки, постоянные пересчеты. Вот нас в стакан сунули, да еще вдвоем, что по закону запрещено. Но, мой совет, тут лучше перетерпеть, иначе попадешь под обмолот, надзиратели на сборке бешеные.

Я прекрасно знал, что транзитка, сборка – проходной двор тюремного мира, место без традиций. Там всегда больше, чем в обычных тюрьмах, людей, незнакомых с правильными арестантскими понятиями либо просто рассчитывающих, что со свидетелями своих бесчинств они больше никогда не встретятся. Такие люди даже Япончика (Вячеслав Иваньков) короновали именно на пересылке по беспределу. Я знаю даже, что в 70-х годах в московской пересыльной тюрьме царил такой беспредел, что уголовные авторитеты своими методами навели там порядок. И беспредельная «Красная Пресня» также стала жить по понятиям. Но сейчас 1965, разгар лета, жара в стакане за сорок. И хоть мое сознание научилось терпеть и большую жару в Израиле, тело не тренированно. К тому же хочется писать…

Глава 15. Москва, следственный изолятор

d0929b51009e2e34a7fe4603b37e5301.jpg

Не стану описывать детально издевательства, коим подвергаются арестованные на пересылках и вообще в СИЗО (следственных изоляторах). Все это дико, ибо наша вина не доказана, до суда мы считаемся лишь подозреваемыми. Тем ни менее новичка топчут и гнобят с обеих сторон: надзиратели как бы снаружи, старожилы зека как бы изнутри. Меня впихнули в камеру, типичную для советских тюрем – убогую и жаркую и столь же типично переполненную народом. Судя по тощим матрасам, часть сидельцев спала под нарами. Трехэтажные нары подчеркивали надежные потолки сталинских строений. Впрочем, зря грешу на усатого, вон в углу дата барельефом: «1900, инженер Воейковъ». Сверх память услужливо подсказывает: участвовал в проектировании и строительстве магазина Елисеевых.

Вообщем впихнули меня в хату с тощим матрасом и вонючей подушкой, свернутыми рулоном у меня же под мышкой. И сразу же какой-то мелкий метнул мне под ноги полотенце.

Полагалось принять игру – вытереть ноги о полотенце, провести положенный ритуал, но мне все осточертело. Я отшвырнул тряпку, незаслуженно названную рушником, и пройдя к столу у окна, спросил устало:

– Надеюсь, хоть смотрящий по хате имеется?

– Ты чё, борзой! – возопил тощий мужичок в грязной майке и в наколках.

В таком случае есть три алгоритма поведения.

1. Ударить его в по-босяцки, расслабленной кистью по глазам, а потом сделать шмазь, то

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.