Портрет девочки в шляпе стр. 80
раритеты, связанные со знаменитыми «именитыми людьми» – Строгановыми. Личные вещи, предметы, картины – словом, все артефакты, имеющие отношение к графскому роду. И среди этих нехороших людей поневоле оказался Гаврила Чернышевский. Понял он это не сразу. Даже далеко не сразу. Вначале он просто ухватился за предложение шефа и начал рыть. Чрезмерное рвение всегда чревато торопливыми выводами. Так случилось и с Гаврилой. Желая оправдать доверие маститого специалиста, каким был Щеглеватых, он ошибся дважды. Портреты, найденные им, оказались весьма ценным приобретением для отечественного искусства, однако к Строгановым не имели никакого отношения. Но дело не в этом.
Чернышевский остановился и помолчал, не зная, как точнее передать то, о чем он узнал гораздо позже.
– Однажды я услышал разговор. Случайно, поверьте. Вольдемар Михайлович говорил о портрете Павла Строганова кисти Джорджа Доу. Я не хотел подслушивать, честно, просто подумал, что шеф счел меня безнадежным и передает тему кому-то другому. Я занервничал и… стал слушать. Но речь шла не о научном исследовании. Они обсуждали способы вывоза картины из России.
– А они – это кто? Вы видели собеседника? – перебил Филин.
– Нет, конечно. Я слышал его голос, но убежал, когда они стали прощаться.
– А о чем еще они говорили? – встряла Лора.
– О заказчике. О деньгах.
– Имя называли?
– Нет. Ни разу.
Чернышевский, бледный до синевы, казалось, был близок к обмороку. Лора встала и принесла стакан воды. Он посмотрел благодарно. Филин поморщился.
– Вы знаете, – предложил Чернышевский, пытаясь взять себя в руки, – до меня и тогда не сразу дошло, что речь идет о преступлении. Сначала я подумал, что портрет готовят к зарубежной выставке. Вот только…
– Что? – спросили его слушатели хором.
– Тот второй говорил не как наш коллега. Он говорил, как… бандит. Ну, там, фразы типа «базар», «фуфло», «урою».
Услышав последнее слово, Филин насторожился.
– Этот второй, он что, угрожал Щеглеватых?
– Мне показалось… Не знаю. Но говорили они… не как добрые друзья.
– Что еще?
Олег Петрович, настрочив что-то в блокноте, поднял глаза и цепко глянул на Гаврилу.
– Недавно я узнал, что из хранилища Пушкинского музея украли некие манускрипты, вернее, простите, записные книжки графа Алексея Григорьевича Строганова, который в середине девятнадцатого века был тайным советником, чрезвычайным посланником, а потом полномочным министром в Лиссабоне.
– Да ну? – удивился Филин. – И как это связано с Вольдемаром Щеглеватых? Он, что ли, украл и сам вам об этом сказал?
Чернышевский понял, что его словам не доверяют, выпрямился и сложил руки на груди, совсем как его кумир Николай Гаврилович.
– Нет. Но я видел их у него в сейфе.
Филин и Лора, зависнув словно
вайфай, с открытыми ртами смотрели на Гаврилу Николаевича.
Это была самая позорная для него часть признательного рассказа. Чернышевский понурился, втянул голову в плечи и сразу уменьшился в размерах.
– Я всегда знал, что в сейфе за перегородкой Щеглеватых держит самые перспективные наработки, иногда картины или иконы, с которыми собирается работать. У него два сейфа.
Гаврила вдруг покраснел и заторопился.
– Второй под столом. Вместо тумбочки. Там финансовые документы. Туда я не лазил, честное слово.
Чернышевский оглядел присутствующих. Никто, случайно, не думает, что он просто вор?
Присутствующие молчали и смотрели выжидающе. Гаврила глотнул воды и потер лоб.
– Я чувствовал, что шеф стал относиться