Библиотека

Пощады не будет никому стр. 160

Размер шрифта
-
+
Тема

мерзавцы! Вас всех в тюрьму, в карцер, вас всех в лагерях сгноить надо! Подонки! — метался по квартире, изрыгая проклятия, полупьяный Юрий Михайлович Прошкин.

В его руке была очередная бутылка. Он не обращал внимания на то, что коньяк иногда расплескивался на паркет, на дорогие ковры, на книги, на скатерть. Ему было все равно.

"Все меня бросили! Все от меня отвернулись! А ведь говорили, в случае чего звони, поможем. Сейчас! Где вы все? Где вы все, подонки? Сейчас вы мне нужны! Все отвернулись от Юрия Михайловича. Но ничего, ничего, у меня на вас всех есть компромат, и не дождетесь, я так просто не сдамся. Я все это занесу в газету, я все это напечатаю. Заплачу и напечатаю, деньги у меня есть, слава Богу… — Бирюковский открывал сейф, вытряхивая деньги, судорожно их пересчитывал, а затем, сбившись, засовывал назад в сейф. — Я заплачу газетам, они напечатают гадости на всех, на всех! У меня компромата целый стол, так что держитесь, мерзавцы, вы узнаете, как тягаться с Юрием Михайловичем Прошкиным. Это вам не какого-то там уголовника обидеть, на меня руку подняли!

Где эта долбаная газетенка? — и Прошкин, абсолютно не ориентируясь, какой сейчас час, начинал вызванивать редакцию газеты «Свободные новости плюс», грязно матерился, проклиная всех и вся. Когда трубку бросали, Прошкин злорадно хохотал.

— Как я вас! Что, уже боитесь? И на вашу грязную газетенку я найду управу! Я с вами разберусь, со всеми разберусь! Ты, сука, ушла? — ударом ноги Юрий Михайлович Прошкин открыл дверь в спальню, осмотрел комнату. Затем подошел к большому, во всю стену платяному шкафу, отодвинул зеркальные дверцы и выволок платья жены, поволок их на кухню. Он знал, где лежит топор, которым домработница рубит мясо. Вытащил из кухонного шкафчика сверкающий никелированный топор и принялся прямо на паркете кромсать платья жены.

— Ты грязная проститутка, сволочь! Ты тоже меня бросила? Вот тебе, вот тебе! — он рубил платья

жены и радостно хохотал, иногда даже крупные слезы катились из его глаз.

Он упивался местью, он пребывал в восторге. А затем прикладывал бутылку к пересохшим губам и жадно, как страждущий пьет воду, лакал коньяк. Напиток тек по подбородку, по его груди, рубашка была и без того грязна, прилипала к телу.

— Я тебе, сука, покажу! — и Бирюковский сладострастно раздирал дорогое бархатное платье, отрывая рукава, раздирая декольте от верха до края подола. — Вот тебе, вот тебе, сука! — он рубил платье топором на лапшу.

По батарее начали стучать соседи.

— Что долбите, суки? Что, вам не нравится, как я себя веду? Так я вам сейчас устрою, — и Прошкин на четвереньках подполз к батарее, принялся колотить в нее топором.

Он не услышал, как открылась незапертая дверь, ведь Маргарита Васильевна, покинув дом, хлопнула дверью, не заперев ее, и, сев в машину, уехала к своему молодому любовнику, проклиная мужа-негодяя, который, мало того что изменял ей с какими-то дешевыми проститутками, так еще этим и прославился. И теперь ей было невыносимо стыдно встретиться с кем-нибудь из старых знакомых, а ее родители жили в неблизком Свердловске, и уехать к ним она не могла.

— Сволочи! Все сволочи! — Прошкин вытащил из шкафа еще ворох женских платьев, намереваясь изрубить их на куски, тем

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.