После развода. Один год спустя стр. 15
— напиши, как самочувствие. Буду вечером».
Смотрю на текст: слишком правильно. Добавляю: «Целую». Отправляю. Пока это единственное правдивое слово в моей ленте.
Собираю совещание. Голоса, диаграммы, кто-то спорит про цифры. Я рублю аккуратно: «Так», «сюда», «это потом». Внутри всё время щёлкает метроном: «не думай», «потом», «работай». Когда тянется рука к виску — останавливаю. На устах — нейтральная линия. Никто не должен видеть.
К обеду приходит тот самый из верхушки:
— Как ночь?
— Продуктивно, — отвечаю без паузы. — По проектам наметил шаги.
— Молодец. Держи темп.
Держу. Потому что если отпустить — провалюсь. После обеда — пресс, потом профильный комитет, потом два звонка с бизнесом. Слова выстраиваются, как кирпичи. Я за ними прячусь.
По пути в переговорку ловлю взгляд на стекле: мужчина в костюме, сосредоточенный, с выровненным голосом. «Семья — ценность, работа — служение». Всё по учебнику. И где-то за этим стеклом — машина на парковке, ночной дом за городом и мой собственный провал. Я не даю этому всплыть. Не сейчас. Не здесь.
План простой:
1. Не повторять ошибок. Вообще.
2. Закрыть рот. Вика не узнает, если я сам не скажу. А я не скажу. Не потому что хочу «спрятать», а потому что не хочу добивать. Ей нужна опора, а не моя исповедь.
3. Работать. Всегда. Чем плотнее день, тем меньше воздуха для мыслей.
До вечера дотягиваю на автомате. В календаре — визит в онкоцентр с ней завтра. Это якорь. Это я точно не пропущу. Это — обратно к себе, к нормальному, к тому, где я не чужой.
В семь с лишним закрываю ноутбук. Смотрю на руки. Кожа чистая, ногти ровные. А внутри — пятно, которое не сотрёшь. Я беру пиджак, телефон, документы. Вдыхаю.
Домой. Спокойно. Ровно. Без лишних слов.
И — работать дальше. На всех фронтах.
Потому что иначе — провал.
ГЛАВА 7
ГЛАВА 7
Начало девятого. Ключи звякнули. Муж вернулся.
В руках пакет из нашего любимого ресторанчика: паста, салат, пирожные в маленькой коробке. Пахнет тёплым сыром и базиликом. Он молча раскладывает всё на тарелки, достаёт нормальные приборы (не те, что «пусть будут»), ставит стаканы, воду. И — я сначала думала, что мне показалось — зажигает тонкую свечу в стеклянном подсвечнике. На нашем кухонном столе. На будничной скатерти с крошечными лимонами.
— Ты чего? — у меня правда рот приоткрылся. — Праздник?
— Пятница, — отвечает, улыбается. — И ты дома.
Леры нет — осталась у подруги «с кино и разговорами». В квартире тихо. Тихо по-хорошему.
Мы садимся. Он снимает пиджак, закатывает рукава. Под глазами — тень, щетина выбрита идеально, но усталость не сбрить. Пахнет знакомым его запахом и чем-то аптечным — то ли мои кремы, то ли он в коридоре уткнулся в мой шарф.
— Ешь, — он пододвигает мне тарелку. — Тёплое ещё.
Я пробую — вкусно. Тело благодарно, но куски только могу употреблять маленькими. Он смотрит, не торопит. Сам ест быстро, как в дороге привык.
— Вика, — начинает, убирая вилку, — я хочу сказать кое-что. Без пафоса, ладно?
— Давай, — опускаю вилку, разворачиваюсь к нему.
Он выдерживает паузу, как на заседаниях, только здесь