Последняя индульгенция. «Магнолия» в весеннюю метель. Ничего не случилось стр. 336
в ресторане узнали, кто и каким образом заложил директора, Люда с перекошенным от злобы лицом закричала:
— Такому прямая дорога в тюрьму! У нас в стране правильные законы и я вас, жлобов, всех на чистую воду выведу!..
Людмила Пожарецкая была материально ответственным лицом за посуду.
Вдруг у нее стали пропадать тарелки и рюмки. Понемногу, но каждый день. Люда пристально следила за официантами и работницами кухни, пожаловалась Леопольду, но не помогло.
Стоимость исчезнувшей посуды у Люды вычли из зарплаты, но она почему–то не подняла шум, как раз наоборот — стала тише воды, ниже травы.
Не помогло и это — посуда все пропадала. У Люды снова вычли из зарплаты. Тогда Пожарецкая написала заявление об уходе и уволилась по собственному желанию.
Следователь испытывал странное чувство, ибо допрашиваемый вел себя странно.
Следователь неторопливо вынимал из папки документы и раскладывал их на небольшом и простом, как школьный, письменном столе, в котором недоставало ящиков — просто они были здесь не нужны, зато ножки стола были крепко привинчены к полу, как и у обеих табуреток.
Помещения для допросов были переоборудованы из бывших камер–одиночек, снаружи по коридору взад–вперед ходила стража, изредка заглядывая в окошечки дверей.
Роман Романович вынул из кармана ватника пачку сигарет «Pall Mall» и, не спросив разрешения, закурил.
— Я привык к хорошим сигаретам, от дрянного табака по ночам у меня разыгрывается кашель…
Оправдывается?
Рауса откинулся было назад, забыв, что у табуретки нет спинки. Тогда заложил ногу за ногу. И следователь подумал: бывший директор «Ореанды», видно, мысленно сидит в своем кабинете, как в часы приема посетителей.
— Вы уже получили заключение из психиатрической больницы?
— Еще нет, — отвечал следователь.
— Что–то долго возитесь — не уложитесь в срок! Что касается меня, то заявляю, что к Мелнаве претензий не имею. Если судить объективно — ничего не случилось. Лично я считаю, что девчонка совершила преступление в состоянии аффекта. Я много над этим думал и иначе объяснить ее поведение не могу. Я делал Ималде только добро. Даже уволил для ее же блага — чтобы она не оказалась одна против всего коллектива.
Бывший директор, видно, и впрямь так думал — он даже не заметил недоумения в глазах следователя.
— Кто звонил в «скорую помощь»? Я проверил — вызов по адресу Ималды Мелнавы зарегистрирован.
— Если бы ее отвезли в больницу, все от этого только выиграли бы. И прежде всего — она сама! Дальнейший ход событий неопровержимо доказывает это.
— Может, я неясно сформулировал вопрос?
— Вы подозреваете, что звонил я? — Раусу, казалась, эта мысль развеселила. — С вашего позволения… — он закурил еще сигарету. — Признаюсь, я не догадался! Полагаю, что звонивший наверняка так и останется в ваших бумагах «неизвестным лицом». Может, это был кто–то из «Ореанды»… Если индивид противопоставляет себя коллективу, он обречен на проигрыш!
— Да, а если коллектив противопоставил себя обществу?
От этих слов Рауса буквально рассвирепел, подскочил, но тут же сел на место.
— А что общество выиграло? Что? В этой самой «Ореанде»? Нерегулярно, но до меня все же доходят сведения о переменах там… Программа варьете ниже всякой критики, помещения убирают и посуду моют кое–как, из старых официантов осталось всего несколько человек, а новые не умеют и не хотят прилично