Последняя из единорогов стр. 141
Я впивалась только-только прорезавшимися зубами в ее бедные уши, и она не издавала ни звука. Так говорила мне мать.
Король Лир никого из нас не слышал. Для него в мире остался только грифон, который бил крыльями и рывками полз по поляне. Мне было жаль его – даже тогда, даже после того как он убил Мальку и моих подруг, и не знаю, сколько коз и овец. Такое же чувство овладело, наверное, и королем Лиром, потому что он слез со своей вороной кобылицы и подошел к грифону и заговорил с ним, опустив меч так, что тот уткнулся острием в землю. Король сказал:
– Ты был благородным и грозным противником – последним таким, уверен, из всех, с кем я когда-нибудь бился. Мы оба исполнили то, для чего появились на свет. И я благодарен тебе за твою смерть.
На этом, последнем слове грифон его и ударил.
Орел, вот кто бросился на короля, волоча за собой львиную половину, как я волочила мертвую Мальку. Король Лир отступил на шаг, взмахнул мечом, чтобы снести ему голову, но грифон оказался быстрее. Страшный клюв ударил короля в живот, пробив доспехи, как топор пробил бы корочку пирога, и король беззвучно сложился пополам, став подобием мокрой тряпки на бельевой веревке. Я увидела кровь – и не только кровь, хуже, – жив король или мертв, этого я сказать не могла. Я думала, что грифон собирается перекусить его пополам.
Я вырвалась из рук Молли, кричавшей Шмендрику: «Сделай что-нибудь!» – однако сделать он ничего не мог, и Молли знала это; он же пообещал королю Лиру, что не прибегнет к магии, как бы все ни сложилось. Но я-то магом не была и никому ничего не обещала. И я сказала Мальке, что скоро вернусь.
Грифон не заметил моего приближения. Он склонил над королем Лиром голову, накрыв его крыльями. Львиная половина ерзала по пыли столь жалко, что страшно было смотреть, хоть и не знаю почему, и словно ворковала все время, словно мурлыкала. В левой руке я сжимала большой камень, в правой – сухой сук, и что-то вопила, не помню что. Так удается иногда отогнать от отары волков, – если бежать на них с самым решительным видом.
Бросать я обеими руками умею метко и сильно – Уилфрид убедился в этом, когда я была совсем маленькой, – и грифон, получив камнем по шее, сразу обернулся ко мне. Удар ему не понравился, однако он был слишком занят королем Лиром, чтобы отвлекаться на меня. Я и на миг не подумала, что мой сук может как-то навредить даже полудохлому грифону, однако метнула и его, и сук на мгновение отвлек грифона, и я успела подбежать к королю и схватиться за торчавшую из-под его тела рукоять меча. Я знала, что сумею поднять меч, я же опустила его в ножны, когда мы собирались в дорогу.
Однако мне и вытащить его не удалось. Он оказался слишком тяжелым, как Малька. Но я не сдалась. Я тянула меч, тянула, не замечая, что грифон ползет, скребя когтями землю, ко мне поверх тела короля Лира. Из какой-то дальней дали донесся голос Шмендрика, и я подумала, что он поет одну из глупых песенок, которые сочинял