Последний соблазн стр. 237
Взяв ее, он показал свою власть. Теперь он понимал, что для достижения его грандиозной цели все средства хороши. Это внесло мир и покой в его душу. Головной боли как не бывало, и он почувствовал себя свободным.
Словно отражение его внутреннего покоя, пришла новость об открытии реки. Завтра он сможет возобновить работу. Просмотрев все газеты, облазив Интернет, он убедился, что никто не догадался о пересечении им границ, тем более об убийстве в Нидерландах. И он поверил, что его будущие жертвы не подозревают о нависшей над ними опасности. Если бы он позволил себе думать иначе, это разъело бы его душу и сделало непригодным для выполнения миссии.
Когда стало известно, что жизнь возвращается в свою колею, он послал электронное сообщение своей следующей жертве и договорился о встрече. Ему следовало быть осторожным на случай, если полицейские вознамерились устроить ловушку, нарочно не сообщая прессе о смерти де Гроота. Сначала надо удостовериться, что нет засады. За три дня он окончательно решил, что постучится в дверь в Утрехте. Профессор Пауль Мюллер заплатит за то, что не имеет права делать с другими.
Он оперся о поручень, глядя, как трепещет вымпел на утреннем ветерке. Это был пятый вымпел после смерти деда — постоянное напоминание о его достижениях. Приятно было поразмышлять о том, что он сделает с Мюллером. От одной мысли об этом кровь быстрее бежала по его жилам. Вечером он сойдет на берег и, возбужденный фантазиями об Утрехте, найдет себе женщину. У него несомненный прогресс.
*Кэрол смотрела в окно на набухшие красноватые почки. Она не знала, что это за дерево, да и не хотела знать. С нее было довольно и того, что, глядя на него, она успокаивалась. Время от времени врач-консультант о чем-то спрашивал ее, желая вызвать на беседу, однако игнорировать банальные вопросы оказалось не таким уж сложным делом.
Ей хотелось вернуть свою прежнюю жизнь. Ей хотелось оказаться
там, где она была прежде, где предательство не было обыденностью и не использовалось одинаково бесцеремонно как теми людьми, которые провозглашали себя поборниками права, так и другими, знавшими, что идут по кривой дорожке. Ей хотелось оказаться там, где можно было бы забыть о том, что ее собственные союзники поступили с ней хуже, чем с ней поступили враги.
Радецкий изнасиловал ее. Однако это она могла пережить, потому что в каком-то смысле это был законный военный акт. Она сделала все возможное, чтобы погубить его, отлично зная, что противник мог нанести ответный удар.
Куда как хуже поступил ее союзник Морган. Он-то должен был проявить заботу о ней. По крайней мере, ничего от нее не утаивать. А он по холодному расчету подставил ее, как подставил Радецкого.
Теперь Кэрол знала, что Радецкий говорил правду, когда обвинял ее в заговоре, первой частью которого было убийство его возлюбленной. Она знала это, потому что в первое же свое утро в Гааге, сидя в комнате допросов, отказалась произнести хоть слово, пока Морган не ответит на ее вопросы.
Ни одной ночи после захвата Радецкого и его серба Кэрол не провела в Берлине. Морган сопровождал ее в больницу и стоял рядом, пока измученный врач занимался ее носом. Ему, правда, хватило ума уйти,