Повесть о хлорелле стр. 48
рук мужа последовало знакомое возражение:
— Я не привык, чтобы моя жена носила за мной чемодан.
В комнату к ней он отказался войти:
— В вагоне много курили, от меня несет табаком. Я прежде вымоюсь и переоденусь.
С собой он привез подарки и новости. Передавая дочери отрез шелковой материи, отец вспомнил, что при консулах Таурусе и Либоне римский сенат запрещал «бесчестить себя, одеваясь в шелк».
— Ты не должна придавать этому запрету значение, — добавил он.
Жене Самсон Данилович вручил несколько безделушек из обожженной глины и потребовал признать их сущими шедеврами. Оттого ли, что дед Свиридова был гончаром, или в силу другой непонятной причины, Самсон Данилович любой кусок обожженной глины готов был притащить в дом. Восхищенный очередной находкой, он жаждал одобрения. Хотя жена и сохраняла полнейшее равнодушие к предмету его страсти, муж продолжал привозить милые его сердцу безделушки.
За ужином Анна Ильинична хотела рассказать о работах Золотарева, но Самсон Данилович ни на минуту не умолкал. У него было множество новостей, и ему доставляло удовольствие говорить о них. После ужина он вспомнил о чудесном спутнике в купе поезда и стал пересказывать все, что услышал от него.
— Поразительно, как много человек этот знает, — восхищался Свиридов, забывая, сколь многому он сам научился. — Вообрази, есть такой хищник в пустыне, вроде нашего богомола… Маленькое насекомое. Природа дала этому хищнику отросток на голове с зеркальной поверхностью, отражающей солнечные лучи. Издали она кажется росинкой — как не потянуться к ней страдающему от жажды жучку!
О каждой такой новости Самсон Данилович говорил как о чуде.
Он долго еще рассказывал о своей удачной встрече в поезде, но так и не спросил, не случилось ли что-нибудь дома в его отсутствие.
На следующий день Лина Ильинична передала мужу густо исписанную тетрадь — вещественное доказательство проведенных на реке наблюдений. Лев Яковлевич не ошибся, планктона в водах завода оказалось достаточно, чтобы без хлореллы выращивать мальков. Озадачили исследователей некоторые виды рачков, обычно не встречающиеся в этих местах. По-видимому, их привлекали сюда из реки хорошо прогреваемые воды рукава, обогащенные обильной растительностью.
При первой же встрече с Золотаревым Свиридов спросил его:
— Уверены ли вы в своих расчетах? Не поторопились ли? Помощница вам досталась осторожная, но и несведущая в ихтиологии. Помните, мой друг, наука не прощает легкомыслия.
Это была дань прежнему недоверию к будущему зятю. В глубине души он был уверен, что Лев Яковлевич отнесся к делу серьезно, но не выразить сомнения не мог. Молодой человек истолковал бы это как особое к нему расположение.
— Легкомыслие и мне не по душе, — уверенно ответил Золотарев, — я сделал все, что было в моих силах.
— В таком случае напишем с вами статью. Кто усомнится в наших выводах, пусть проверяет… Да, вот еще что: удобно ли вам подписывать такую статью? Не принято как будто оспаривать установки своего учреждения.
На лице Золотарева отразилось смущение. Не то, чтобы вопрос застал его врасплох, он был к нему готов и в душе знал, что затея дорого ему обойдется. Вся трудность в том, как это выразить, пощадив в то же время чувства отца и сына. Малейшее проявление самоуверенности, неудачная интонация могли бы огорчить Свиридова.
— Не принято, конечно, вы правы — могут призвать к ответу, —