Повести о Ветлугине стр. 126
стала поступать медленнее. Стало быть, отверстие удалось закупорить.
Когда самоотверженные водолазы поднялись по штормтрапу на палубу и мы отвинтили шлемы их скафандров, они не могли говорить. Зуб на зуб не попадал от холода!
— Обоих в каюту! — распорядился Андрей. — Оттереть спиртом, напоить им же. Спасибо, товарищи! Дальше справимся без вас.
По счастью, подвижек не было, льды вели себя очень тактично, как бы соблюдая правило: «Двое дерутся — третий не мешай».
Вскоре нам удалось уменьшить крен до пятнадцати градусов, а затем совершенно выровнять судно.
Но оставаться на этой каверзной льдине было нельзя, и, возобновив самостоятельное плавание во льдах, ледокол переменил место стоянки.
— Ну и очень хорошо, — сказал Сабиров, которого, несмотря на его протесты, уложили в постель. — Хоть и качнуло нас, хоть и крен был тридцать градусов, а все же душевного равновесия никто не потерял.
Он сердито чихнул. Ванна в Восточно-Сибирском море наградила его сильнейшим насморком.
Глава четвертаяВОШЛИ, ПРОРВАЛИСЬ!Мы дрейфовали уже третью неделю, томительно медленно подвигаясь к «белому пятку», описывая по морю выкрутасы и вензеля. Кое-где приходилось вежливенько просить посторониться наседавшие на корабль льдины, чуть-чуть раздвигая их локотками.
По небу неслись низкие тучи. Вяло падал мокрый снег.
— Сколько под килем? — Андрей обернулся ко мне. (Теперь я ведал эхолотом.)
Я доложил, что «Пятилетка» проходит над мелководьем. Стоявший рядом Сабиров покрутил головой и чертыхнулся.
Многолетние поля проползают почти на брюхе по дну. Напор страшенный. С боков! Снизу! Ледяные поля корежит, сгибает. И вот уже катится по морю белый вал, растущий на глазах…
В какие-нибудь четверть часа белая равнина вокруг превратилась в резко пересеченную местность. Всюду, как обелиски, торчат ропаки, образовавшиеся, от столкновения ледяных полей. Два поля сшиблись лбами, лед вспучило, выперло наверх, как огромный нарост, как чудовищную шишку. Трещины бороздят поля' по всем направлениям.
Это картина первозданного хаоса, выполненная, впрочем, только в два цвета — белый и бледно-голубой.
Тучи умчались за горизонт, и снег-поземка с шорохом несется понизу. Дрейфующие льды, сжимаясь и разжимаясь, уносят нас на северо-восток, к заветному «белому пятну».
…Странная иллюзия возникает порой. Кажется, будто Лиза рядом — неслышная, невидимая для других. Она помогает мне коротать ночные вахты на мостике; стуча каблучками, сбегает по трапу следом за мною в каюту, а вечерами, пока я корплю за столом над картами глубин, тихонько садится на стул, сложив руки на коленях, как пай-девочка, терпеливо ожидая, когда же я наконец взгляну на нее.
Да, это ожидание постоянно в глазах Лизы. Ожидание или настойчивый, непонятный мне вопрос?
Мысленно я прилежно сопоставлял, сличал разные факты, на которые не обращал ранее внимания.
Давным-давно, еще в бытность мою в университете, мы затеяли спор о моде. Я сказал, между прочим, что мне нравится, когда девушки причесываются на прямой пробор. Андрей не снизошел до обсуждения столь мелкой темы. Лиза промолчала. На следующий день мы, все трое, были в театре и прогуливались по фойе. Вдруг Лиза спросила сердито: «Ну что же ты, Лешка? Я уложила волосы по-новому, а ты и не скажешь ничего». Мы с удивлением посмотрели на нее. Да, другая была прическа. И видимо, не так просто досталась. Упрямая рыжая челка ни за что не хотела скромно укладываться на голове…
Был еще