Повести о Ветлугине стр. 127
случай, тоже многозначительный. Я спросил Лизу, почему она не выходит замуж. «Тебя жду, — сказала она небрежно. — Дождусь, когда женишься, тогда выйду». И снова я по глупости пропустил это мимо ушей…
Как-то, сидя у Лизы с Андреем, Синицким и еще с кем-то, я почувствовал, что она смотрит на меня. Долго не хотел оборачиваться, но, когда остальные гости яростно заспорили о чем-то, все-таки обернулся. И вот какой разговор произошел между нами.
— Очень скучно, наверное, сидеть так и смотреть на меня, — сказал я.
— А мне не скучно, представь…
— Почему?
— У тебя так забавно меняется лицо. То нахмуришься, то вздохнешь, то улыбнешься про себя. Знаешь, что я делаю в это время?
— Что?
— Стараюсь угадать твои мысли.
— И получается? — спросил я недоверчиво.
— Конечно. — Короткий поддразнивающий смешок. — Ты же обычно думаешь о Земле Ветлугина. Об эхолотах. О плавучих льдах.
— Ага! Вот и ошиблась на этот раз. Я почему-то вспомнил о майском карнавале в Парке культуры и отдыха. Ты пела такую нелепую песенку.
Пауза.
— Я рада, что ты помнишь, — сказала Лиза…
А наш последний разговор перед отъездом во вторую экспедицию? Как бережно, с каким женским тактом врачевала она мои раны! Никто — ни Андрей, ни Афанасьев — не помогли мне так, как помогла она. А когда я, не зная, куда девать себя от радости, обнял ее и приподнял над полом, она не стала высвобождаться, только чуточку отклонилась и шепнула смущенно: «Кто-то идет, Лешенька…» И вот уже общая маленькая тайна есть у нас…
А ведь, если подумать, это началось у меня задолго до второй экспедиции. Пожалуй, еще на мысе Челюскин. Да, вернее всего, именно на мысе Челюскин! Стихи Андрея сыграли свою роковую роль. Не надо было мне поправлять их, придумывать эпитеты поярче, поточнее.
Шучу, конечно! И все же странно устроен человек, не правда ли? Выходит, только узнав, что в Лизу влюблен Андрей, я прозрел: до меня дошло наконец, какая она привлекательная, женственная, милая…
Да, но как же с Андреем? Я должен немедленно рассказать Андрею обо всем. Не таиться от него, не прятать свое чувство, чтобы и малейшей неправды не было между нами!
К моему удивлению, Андрей совершенно спокойно принял мое признание.
— Правильно, — сказал он, отрываясь на минуту от своих выкладок. — Лиза любит тебя. И очень давно.
— Как? Ты знал? И ничего не сказал?
— Но я же не знал, любишь ли ее ты. Если бы ты не любил, такой разговор мог бы только унизить Лизу, понимаешь?
Я молчал, ошеломленный.
— Еще в Весьёгонске догадался, — неторопливо продолжал Андрей. — Когда ездил в Весьёгонск перед первой экспедицией. Лиза все расспрашивала: что ты, как ты? И в своем письме, приглашая нас, писала о тебе. Даже не упомянула моего имени.
— Ну, не дурак, скажи? Не разиня?
— Кто?
— Не ты, само собой. Я.
— Но ты же, кажется, говорил, что хорошо знаешь девушек. Досконально разбираешься во всех их увертках, уловках, повадках.
Я привстал со стула и поправил абажур настольной лампы, чтобы лучше видеть своего собеседника. Нет, и тени иронии не было на этом обветренном, гладко выбритом, невозмутимо спокойном лице. Андрей, вероятно, и не подозревал, что люди иногда способны иронизировать друг над другом.
— Это ты говорил обо мне, —