Повести о Ветлугине стр. 15
— Где?
— То-то и есть что где! На краю света! В Северном Ледовитом океане!
— Бывал, что ли, там?
— То-то и есть что не бывал. За письменным столом сидючи открыл… Другие путешественники — на корабле, верхом, пешком, а наш путешественник — в кресле сидючи.
— Как так?
— А так. Ткнул карандашиком в карту. «Здесь, говорит, мой архипелаг! Негде ему больше быть, как здесь».
В гостиной смеялись. Один дядюшка не смеялся. Он стоял посреди комнаты, гордо выпрямившись, обеими руками расправляя пушистую бороду.
Вот уж подлинно счастье привалило ему! Год бы трудился — такого сюжета не выдумал. А тут смешной сюжет для анекдота — даже серии анекдотов — сам давался в руки.
— Ну вас! — говорил он, озорно поблескивая глазами. — Радоваться бы надо, торжествовать, что среди нас такое светило живет, а вы со смеху помираете, шута горохового из него делаете!
— Позвольте, Федор Матвеич! — подавала голос исправница. — Как же говорите: в Сибири не бывал? Он именно бывал — ссылался, привлекался…
— Не ссылался! Точно знаю! Не ссылался! Привлекался — да. Участвовал в студенческой забастовке… И вот результат! Имея влечение к научной географической деятельности, к таковой не допущен! Вместо Северного полюса и всемирной славы пожалуйте на болото, в Весьёгонск!
— Скажите! — качали головами гости, усаживаясь за стол и продолжая разговор под однообразное постукивание бочоночков лото. — Человек еще молодой!
— Заучился, бедный… Это бывает. Учится, учится, а потом…
— Двадцать пять…
— Закрыто!
Один лишь обстоятельный отец Фома пытался доискаться тайного смысла в причудах учителя.
— Позвольте, — бормотал он, — что за острова? К чему острова? Может, сие — иносказание, конспиративная аллегория?
Тогда же, за лото, придумали и прозвище: «Кукипирий-Пирикукий!»
— Вот именно! Ха-ха! Двое разом: и Кук и Пири! Очень хорошо!
— В самую точку, Федор Матвеич!
— Кукипирий! Ну и Федя! Ай да Федя! Придумает же такое!
— Пирикукий-Кукипирий! Кукипирий-Пирикукий! Ха- ха-ха-ха!
Прозвище из гостиной перекочевало на улицу.
Представьте себе длинную, узкую улицу. Вечереет. Вдоль деревянных тротуаров, по-местному «мостков», шаркая подошвами, двигаются пары. Дойдя до конца улицы, они круто поворачивают и идут обратно. Это гулянье.
Песен на гулянье не слышно. В городе не дозволено петь — не деревня! Зато звонко, как из граммофонной трубы, вырывается на улицу треньканье балалаек или молодецкий перебор трехрядки. И так же разом обрывается. Это открылась и закрылась дверь одного из трактиров. На главной улице Весьёгонска девять трактиров.
Иногда можно увидеть на улице и нашего учителя географии.
Свою вечернюю прогулку Петр Арианович совершал обычно в одиночестве. Он шел, как всегда, очень быстро, энергично постукивая палкой, чуть подавшись вперед, погруженный в размышления.
Простой люд уступал ему дорогу молча и с уважением.
Но вот со звоном и грохотом распахивалась дверь трактира. Загулявший купчик вываливался оттуда. Утвердившись на шатких ногах и оглядевшись, он замечал учителя.
— Господину Пирикукию! — орал он, сдергивая с головы шапку и потрясая ею. — Наше вам! С кисточкой!
Петр Арианович строго смотрел на крикуна и, не замедляя шаг, проходил мимо…
О нем узнали далеко за пределами Весьёгонска.
Купцы из Вятки, Твери и Ярославля, побывав в январе на знаменитой весьёгонской ярмарке, разнесли по своим городам анекдот о чудаке-учителе, который, не' отходя от письменного стола, в Ледовитом океане острова открыл…
Однако в реальном училище прозвище, данное дядюшкой,