Повести о Ветлугине стр. 330
на них хлынула вода. Прибрежные ручьи приволокли с собой из тундры ил, глину и аккуратно сгрузили все это на лед.
Мнимая полынья разочаровала нашу молодежь. Когда, спустя некоторое время, на горизонте снова появилось «водяное небо», никто не захотел подниматься на палубу.
Однако одно коротенькое магическое слово заставило всех бросить работу и стремглав выбежать из кают. Захлопали двери, под быстрыми шагами загудели ступени трапов.
Я никак не мог дознаться впоследствии, кто первый произнес слово «земля». Андрей считал, что это сделал солидный, пожилой и положительный Никандр Федосеич. Впрочем, сам капитан, смущенно посмеиваясь в усы, просил не возводить на него напраслину.
Выскочив на палубу, я оцепенел. Суровый обрывистый берег был передо мною. Прямо по курсу всплывала из воды земля. Неужели земля? Я поспешно поднес бинокль к глазам.
И тотчас же манящее видение исчезло. Землю будто сдуло ветром!
То была всего лишь рефракция, оптический обман. Токи теплого, нагревшегося воздуха поднимались над полыньей — на этот раз уже настоящей, не мнимой! Воздух струился, трепетал, как натянутая кисея. А по ней, по этой тончайшей, едва видимой кисее, бежали вверх причудливые очертания холмов и скал, а также зигзаги глубоких ущелий, прорезающих склоны.
— Вот и у нас в степи так, — негромко сказал Сабиров, протирая линзы своего бинокля. — Едешь на коне в жаркий день — вся степь навстречу плывет. Сады мерещатся, дворцы, леса…
Мы, в общем, отлично провели время в этой полынье, и с несомненной пользой для науки: добыли со дна образцы морского грунта, особым тралом выловили кучу офиур, морских ежей, раков, звезд и, спуская за борт термометры, старательно измеряли температуру воды, словно наше Восточно-Сибирское море захворало, а мы дежурим у его постели.
Я даже расщедрился и разрешил участникам экспедиции поохотиться на моржей.
И раньше по пути попадались моржи, но мы нигде не встречали их в таком количестве, как здесь.
Обитатели Арктики в поисках пищи теснятся обычно к воде, к источнику всего живого. (Недаром же сама жизнь на нашей планете зародилась в воде.) Найденная нами огромная полынья была подлинным оазисом в пустыне. Тут привольно чувствовали себя морские зайцы, белухи, множество всякой водоплавающей птицы. То и дело «выставали» из воды тюлени, выныривали и с любопытством оглядывались по сторонам их круглые, совсем кошачьи головы. А моржи, наслаждаясь недолгим полярным летом, разлеглись на льдинах совсем как на пляже, подставляя солнцу тугое брюхо и лениво пошевеливая ластами.
По своему обыкновению, они располагались группами по двадцать — тридцать зверей. В каждой группе был свой сторожевой морж, который не спал, не дремал, бдительно охранял послеобеденный сон товарищей.
Завидев наш медленно приближающийся корабль, «часовые» заволновались, вытянули шеи, завертели головами, потом подали какой-то сигнал, и вся компания с видимой неохотой принялась покидать насиженные места. Один за другим потревоженные хозяева полыньи сползали со льдин и неуклюже бултыхались в воду. Рев их напоминал грохот прибоя, разбивающегося о камни.
Когда стихла поднявшаяся беспорядочная стрельба и рассеялся дым от выстрелов, мы увидели, что охота удалась. Три неподвижные глянцевито-черные, будто лакированные, туши вповалку лежали на окраине льдины.
Кто-то осторожно потянул у меня из рук ружье.
— По-моему, кучно бьет, — сказал Союшкин, хотя мы стреляли в моржей, понятно, не дробью, а пулями. — Тульское? Разрешите