Повести о Ветлугине стр. 328
сжатия, в разводье, края которого сходятся и расходятся, как снабженные острыми зубами челюсти. Танкер «Ямал», по словам Сабирова, затонул именно в такой ледяной западне.
Очень долго Федосеич не мог остановить свой выбор на каком-либо поле. Ни одно из них не удовлетворяло его придирчивый вкус.
Наконец капитан решился. Я согласился с его выбором.
Мощным рывком «Пятилетка» пробила перемычку и пошла к ледяной «пристани», у которой и ошвартовалась.
Механик со скучающим лицом, вытирая замасленные руки паклей, поднялся на мостик. Палуба больше не подрагивала под ногами. Машины были застопорены.
Вместе со льдами нас незаметно уносило на северо-запад.
Похоже было, будто попали в весенний ледоход. Только река размахнулась здесь почти во всю ширь океана. И течение ее было вялым, неторопливым.
— Колумбу, пожалуй, веселее было, Алексей Петрович, — сказал Сабиров, усмехаясь. — Пассаты вмиг его домчали. А нас когда еще до земли дотянет!
Говорят: ветреный — в смысле непостоянный. Это неверно. Есть постоянно дующие ветры, «работающие» изо дня в день с точностью отрегулированного механизма. К их числу принадлежат пассаты. В эпоху парусного флота мореплавателю было достаточно «поймать» пассат в паруса, чтобы тот проворно доставил его на место назначения — через весь океан к берегам Америки.
И над Полярным бассейном в определенное время года преобладают ветры постоянных направлений. Они вместе с морскими течениями и увлекают за собой плавучие льды.
Мы плыли с их «помощью» очень медленно.
Кончилось время, когда вахтенный командир бодро докладывал: «Ход — двенадцать узлов, товарищ начальник экспедиции!» С плавучими льдами корабль делал едва пять-шесть миль, и не в час, а в день!
Да, двигаться с пассатами было, наверное, веселей!
Но для нас и пять-шесть миль были хороши. Во всяком случае, мы двигались почти вдвое быстрее Текльтона, который побывал в этих местах за много лет до нас.
С той поры в Арктике произошли большие перемены.
Началось ее потепление. Дрейф льдов значительно' ускорился.
Мы прикинули с Андреем.
Выходило, что если дрейф, будет продолжаться тем же темпом и ничто не задержит нас, то через две недели «Пятилетка» очутится на самом пороге «белого пятна». Тут-то и потребуется от ледокола вся его мощь, чтобы вырваться из потока попутных льдин и напрямик, своим ходом, пробиваться внутрь «пятна», к таинственной земле-невидимке.
«Если ничто не задержит…» Но Восточно-Сибирское море не считалось с нашим графиком.
Следующий день отмечен записью в вахтенном журнале:
«В 4 часа ветер совершил поворот на 180 градусов и подул с северо-запада».
Некоторое время льды по инерции продолжали двигаться в прежнем направлении, но с каждым часом все медленнее. Мы с тревогой отмечали возрастающее падение дрейфа.
Однако в семнадцать тридцать снова задули попутные ветры, и вся неоглядная, изрезанная разводьями, искореженная сжатиями, с торчащими зубьями торосов ледяная пустыня возобновила свое прежнее торжественно медлительное движение на северо-запад.
Мне вспомнился жестяной чан, в котором под трескотню вентиляторов подскакивали на игрушечных волнах мелко нарезанные клочки бумаги.
Теперь «чан» раздался вширь, где-то в тумане терялись его «стенки», и мы с Андреем медленно плыли внутри него…
Глава пятая«СПЕШИТЬ, ЧТОБЫ ЗАСТАТЬ!»Большую часть своего времени Андрей проводил в штурманской рубке, забившись в уголок у эхолота.
Частенько заглядывал сюда и я.
Линия постепенно удалялась от края ленты. Эхолот отмечал глубины: