Повести о Ветлугине стр. 338
дух! Ан не тут-то было.
Арктика — летом! Мало кто представляет себе, какова Арктика летом. В трех словах попытаюсь охарактеризовать ее: «Снег, лед, вода!» И главным образом, заметьте, вода! Однако лед и снег тоже странные, необычные и опасные.
Широкие ледяные поля весело отсвечивают, искрятся на солнце. Но это только верхняя, очень тоненькая и непрочная корочка. Под ней лежит крупнозернистый фирн, дальше — снег, пропитанный водой, еще ниже — слой воды, скопившейся от таяния, и, наконец, последний пласт- основа— морской лед.
С разгону собаки влетают на предательски мерцающий снег и тотчас же проваливаются по брюхо, взметнув фонтан разноцветных брызг. Сани накренились, выпрямились, погрузились в воду. Ого! Глубина около пятнадцати— двадцати сантиметров!
Но вот уже не предательская белизна впереди — ослепительно яркая лазурь! Это скопление воды, целое озеро. Приходится понукать собак, загонять их в воду, чтобы вброд преодолеть препятствие.
Тынты ведет караван. Опытный каюр подобрался, вытянул шею, неотрывно глядит вперед. То и дело круто поворачивает головную упряжку, меняет направление. Оттенки воды! Вот что волнует его сейчас. По ним Тынты безошибочно определяет глубину воды и прочность льда, который залегает под водой.
Иногда сани погружаются по самые вязки. Собаки не достают лапами льда и плывут перед санями с поклажей, высоко подняв голову с торчащими
ушами, стремясь поскорей выбраться из этой адски холодной ванны.
А я покрываюсь холодным потом и с тревогой оглядываюсь на самое ценное, что есть у нас: на рацию, батарею, теодолит и хронометры. Не ровен час, еще зальет водой. Что будем тогда делать? Без рации мы не сможем поддерживать радиосвязь с кораблем, без теодолита и хронометров не сумеем определиться, потеряем свое место.
Правда, приняты меры предосторожности. Теодолит и хронометры упрятаны в герметически закрывающийся металлический ящик, а рация и батареи со всей тщательностью завернуты в резиновую оболочку шара-пилота.
Прямо дрожь охватывала, когда наши упряжки начинали двигаться по одному из тех узеньких ледяных перешейков-перемычек, которые разделяли сквозные промоины. Перемычка порой бывала так узка, так тонка, что вибрировала под ногами. Не путешествие по льдам, а сплошной цирковой номер, какой-то баланс на проволоке!
Только после того как Тынты обследовал такой перешеек, мы пускали собак за каюром. При этом строжайше соблюдалась дистанция между упряжками, чтобы равномерно распределить нагрузку на лед, а под рукой были мотки крепкой бечевы — на случай аварии.
Все это почти целиком поглощало наше внимание. Некогда было по-настоящему осмотреться по сторонам. Лишь краем глаза замечал я, какая величественная бело-голубая пустыня расстилается вокруг. Она несколько напоминала весеннюю тундру с ее бесчисленными озерцами-лайбами. Только здесь, увы, нигде не проглядывали черные или бурые проплешины — влажная распаренная земля или прошлогодний мох. Куда ни глянь, только снег, лед, вода! Снег, лед, вода…
Сходство с тундрой дополняла и многочисленная щебечущая, чирикающая, повизгивающая живность. Полным-полно у промоин и полыней моевок, люриков, чистиков. На приличном расстоянии от нас пробегают грязно- белые, с торчащей клоками шерстью, отощавшие за зиму песцы.
Медведей пока не видно. Вероятно, мы двигаемся в стороне от привычных медвежьих троп. Впрочем, я не разрешил бы охоту. На обратном пути — может быть. Сейчас нельзя задерживаться. Надо спешить, спешить!
И без того через каждый час приходится делать вынужденные остановки, правда