Повести о Ветлугине стр. 370
к нарастающему вою ветра. Он забирал все более и более высокую ноту. Облака неслись очень низко, почти над самой головой, цепляясь за ропаки и торосы. Земля уже давно скрылась в сером клубящемся месиве.
Но я поминутно сверялся с компасом:
— Норд-ост девятнадцать… Норд-ост девятнадцать… — бормотал я, словно бы мог забыть курс к своей Земле.
Упрямо продолжал убеждать себя в том, что еще успеем дойти до Земли и вернуться на корабль. Конечно, риск был очень велик! Но ведь нельзя же не рисковать, когда впереди наша Земля!
Главное, дойти до нее, захватить с собой образцы грунта, мха и вернуться на корабль с неопровержимыми фактическими доказательствами!
— Вперед! Вперед!..
Местами, где лед был гладким, мы переводили собак в галоп, а сами бежали рядом, упершись хореем в сани.
Пережидать непогоду было некогда и негде.
Одометр показал, что санная группа продвинулась к Земле Ветлугина еще на три километра.
Но наши острова, кто их знает, могли быть и очень маленькими. Легко можно было проскочить мимо них в этом крошеве, в этой дождливо-снежной мути…
Внезапно вожак моей упряжки как-то странно ткнулся мордой в лед. Другие собаки тотчас остановились. Они неподвижно стояли рядом с ним, поводя боками, понурые, мокрые.
— Рекс! — окликнул я.
Рекс, услышав мой голос, сделал попытку подняться, минуту или две качался на подгибающихся ногах и снова упал. Он был мертв!
Я в волнении нагнулся над ним. Оскаленная пасть, остекленевшие глаза! А ведь это была лучшая собака нашей стаи, самая работящая, терпеливая, послушная.
Трясущимися руками Тынты помог высвободить мертвого Рекса из лямки.
— Вперед, Тува, вперед!
Но не прошло и часу, как пали еще две собаки, на этот раз из упряжки Андрея.
— Что-то делай, начальник! — сказал Тынты, выпрямляясь над мертвыми собаками. — Не тянут.
— Хорошо, — ответил я, подумав. — Связывай лямки для нас! А ты, Андрей, проверь, без чего можно обойтись. Облегчай сани.
Так аэронавты вслед за балластом выбрасывают за борт вещи,
лишь бы хоть немного продержаться еще в воздухе, достигнуть намеченной высоты…
Перекинув через плечо ременные лямки, подбадривая, понукая собак, мы поволокли свою кладь дальше, навстречу летящему мокрому снегу.
Так преодолели еще полтора километра.
Тринадцать часов. Время связи с «Пятилеткой»!
Антенна гнулась. Полотнище палатки вздувалось и хлопало.
Сквозь щебет и лопающийся треск пробился издалека напряженный голос:
— Товарищ Ладыгин! Товарищ Ладыгин!
— Слушаю вас, Никандр Федосеич.
— Место корабля… Скорость дрейфа — полтора узла. Слышите меня?
— Хорошо слышу: полтора узла.
Я не успел даже удивиться тому, что Федосеич называет меня официально — по фамилии, а не по имени-отчеству.
— Товарищ Ладыгин! — Голос капитана то пропадал в эфире, то снова появлялся. — Только что из Москвы… радиограмма. Передаю текст: «Санной группе… немедленно… на сближение с кораблем…»
Минуту или две я безмолвно сидел перед рацией, стараясь собраться с мыслями, овладеть собой.
— Товарищ Ладыгин! Товарищ Ладыгин! Слышите меня?.. Поворачивать на сближение…
Да, это уже не просьба или совет. Это приказ! А приказ надо выполнять.
— Прошу радиопеленг! — сказал я. — Санная группа идет на сближение с кораблем…
— Есть дать радиопеленг, — повеселевшим голосом ответил капитан. — Даем!
В наушниках плеснула знакомая мелодия:
Там, за далью непогоды,
Есть блаженная страна…
Это радист пустил нашу любимую пластинку, которую не раз проигрывали в кают-компании.
Но каким