Библиотека

Повести о Ветлугине стр. 400

Размер шрифта
-
+
Тема

на снимках не видно. Вероятно, контуры ее слишком сглажены и она сливается с окружавшими ее льдинами.

Зато обнаружена желанная полынья. Несколько севернее тех координат, на которых, по вычислениям Петра Ариановича, находилась Земля, мы увидели то, что надеялись увидеть: темное пространство воды!

Дальше все, как пишут в военных сводках, развивалось согласно заранее разработанного плана.

Ледокол завершил зигзаг, возобновив самостоятельное плавание во льдах, вышел из сомкнутого строя плавучих льдин и круто повернул на юг. Мы собирались зайти к нашим островам с тыла.

Вначале предполагалось, что самолет опять поднимется в воздух и поведет за собой корабль кратчайшим путем к полынье, выбирая разводья среди льдин. Но туман, повисший непроницаемой пеленой над «белым пятном», мешал этому. Ледокол двинулся на юг почти в сплошной мгле, как слепой с вытянутой вперед палочкой.

— К эхолоту! — приказал Андрей, и я сбежал вниз в рубку.

В рубке тихо. Только мерно тикают часы да шелестит бумага. Все знакомо, буднично, словно бы находимся еще вне «белого пятна». Но мы уже внутри него.

Вошли, прорвались!..

Не помню, сколько времени я просидел, не спуская глаз с медленно двигавшихся квадратиков кальки, — наверное, очень долго, потому что заболела спина.

На пороге появился Андрей.

— Ну как?

— Глубины уменьшаются, но очень медленно…

Глаза у Андрея воспалены, красны. Он не говорит таких слов, как «крепись», «мужайся». Просто стоит над вращающимся валиком эхолота и смотрит на меня.

— Продрог? — говорю я.

— Нет. Просто так… Пришел к тебе.

— Жаль, что туман!

— Ничего не поделаешь. Маре инкогнитум! Море тайн, море тьмы… Слушай: я посижу у эхолота, сменю тебя. Приляг на четверть часа… До Земли еще далеко.

— Нет. Я только поднимусь на мостик, погляжу, как там, и сейчас же назад…

Туман, пока я был в рубке, сгустился еще больше. Он обступил корабль со всех сторон. Изредка в разрывах тумана, как в колодце, мелькало чистое небо. С бака доносились монотонные возгласы впередсмотрящих.

— Слева по борту торос!

— Прямо по борту разводье!..

Из мглы шагнул ко мне человек и сказал голосом Сабирова:

— На эхолот только и надежда. Не выскочить бы на мель!

Я присел на скамью, прислушиваясь к успокоительно-равномерному пощелкиванию тахометра.

За плечами рулевого и за спицами штурвала видны ломающиеся, уходящие в воду льдины.

Впечатление такое, будто плывем под водой. В столбах света несутся впереди дрожащие водяные капли. Прожекторы вырывают из мглы то края ледяных полей, то тускло отсвечивающую черную тропинку разводьев.

И вдруг почудилось, что я в Весьёгонске.

Плохо видно в струящемся сумраке воды. Стебли кувшинок перегораживают улицу, как шлагбаум. Бревенчатые низкие дома оплетены водорослями. Стайки рыб мелькают в черных провалах окон.

Ну конечно, а как же иначе! Ведь это Подгорная улица, а она затоплена, ушла на дно!

Делаю усилие, вскидываю голову. По-прежнему в свете прожекторов колышется туман, палуба подрагивает под ногами.

Наверное, я здорово вымотался за этот день, особенно во время полетов, когда нервы буквально вибрировали от напряжения, потому что тотчас же снова задремал.

Мне привиделось, что я лежу в своей каюте. Ко мне на цыпочках вошел Петр Арианович. Хочу встать, но он останавливает меня, садится на краешек койки, большой теплой ладонью ласково проводит по моему лицу.

— Ну и устал же ты, Леша, — говорит он. —

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.