Повести о Ветлугине стр. 402
корабле снял проволочки и веревочки, которыми закреплялось за ушами его пенсне. Прыгая вслед за Сабировым, он нагнулся и…
— Вот оно! — вскричал один из матросов.
Удивительный случай! Пенсне уцелело. Упало в мох и не разбилось!
— Вам повезло, товарищ Союшкин, что попали на землю, — сказал старший помощник назидательно. — Был бы здесь плавучий лед — только бы осколки и остались от вашего пенсне…
Мы двинулись вдоль берега. Под ногами бесшумно пружинил красновато-бурый мох, устилавший землю.
Торжественное настроение охватило нас. Земля Ветлугина была своеобразно и сурово прекрасна!
Со склонов, сверкая на солнце, струились водопады.
Пройдя еще с полкилометра, мы увидели обширную лагуну. Узкая песчаная коса, отделявшая ее от моря, была завалена грудами плавника.
— Отличное место для полярной станции, — сказал Андрей, по-хозяйски осматриваясь. — Бухта рядом, и плавник под рукой, недалеко ходить.
Завтра фамилию Звонкова, начальника экспедиции, которая открыла землю-невидимку, так долго скрывавшуюся во льдах, станут выкрикивать газетчики, послезавтра Оскфорд и Сорбонна почтительно поднесут ему звание «доктор гонорис кауза».
Шевельнулось ли во мне завистливое чувство: почему не я? Нет, по чести, нет! Немного позже, правда, что- то начало щемить, но тогда я был целиком захвачен радостью открытия. Когда очень счастлив, когда душа полна до краев, нет в ней места для маленьких чувств, чувствишек! Вот он, тот миг, ради которого стоило жить!
Я видел ослепительное ледяное ущелье, по дну которого звенел ручей. Выше сияла полоска яркой бирюзы.
Это было горное озеро, колыхавшееся в прозрачной хрустальной чаше.
А дальше было еще красивее. Перед нами возникло нечто вроде русского терема из голубого кристалла. Два высоких ледяных зубца вздымались к небу, как сторожевые башни. На ребристой «крыше» сверкали веселые солнечные зайчики. А внизу зиял широкий вход.
Это был очень просторный высокий грот, под сводами которого гулко разносились наши голоса.
Нигде не видел я таких красок, как в этом гроте. У входа они были нежно-голубыми, потом постепенно начинали темнеть, а в углах становились ультрамариновыми. Полная гамма синего цвета!..
— Летняя резиденция деда-мороза, — весело сказал Сабиров.
Я поморщился. Он был отличным человеком, наш старпом, но любил комментировать красивые пейзажи вслух. Сейчас хотелось молчать, просто смотреть и молчать.
Площадка возле «теремка» была самым высоким местом на острове, и здесь Андрей приказал укрепить флагшток.
— Объявляю эту территорию принадлежащей Союзу Советских Социалистических Республик! — раздельно и четко произнес он формулу, включавшую Землю Ветлугина в пределы нашей Родины.
— На флаг — смирно! — скомандовал Сабиров.
Участники экспедиции поднесли руки к шапкам. В торжественном молчании мы следили за тем, как красный флаг медленно ползет вверх по флагштоку.
— Салют!
Мы дали
залп из ружей. Тотчас же с моря донесся второй залп. «Пятилетка», стоявшая у ледяного припая, окуталась дымом. Матросы, которые оставались на корабле и теснились на палубе, на вантах, на мостике, салютовали флагу Советского Союза.
Опустив ружье, я прислушался. Среди ледяных ущелий медлительно перекатывалось эхо наших выстрелов, будто вибрировала, замирая, туго натянутая басовая струна.
Рапорт правительству был отправлен, и вскоре, по выражению Таратуты, эфир запенился, забурлил вокруг антенны ледокола.
Отклики с Большой земли шли беспрерывно весь вечер и всю ночь.
Пядь земли в океане! Только мореплаватель сумеет по-настоящему понять, что это такое. Много дней, даже недель находиться вдали от берегов, видя