Повести Варшавского стр. 22
происхождения не ожидала. Про сириек она ничего не знала, но живо вообразила себя иностранкой и стала чуть выше ростом.
Вдруг в зале стало так тихо, что она обратила внимание на гроб. Началась церемония прощания. В руках у Жанны появилась зажжённая свеча, и она вспомнила, что крестика нет и не было никогда, и не парилась она по этому поводу, и у Феди креста не было. Она взглянула на родителей Фёдора. Он походил на мать, которая ростом была чуть выше отца, такая же худая, носатая, суетная, с темными кругами… Бесцветный профиль матери походил на профиль сына в гробу. «Ей хуже других. Туда смотреть не может, и свеча у неё яркая, капает на пол», – подумала Божена.
Безусый, юный служка дымил усердно. Запах ладана ей нравился, но слова Писания Божена не понимала и не пыталась разобрать. Она вздрогнула, когда увидела возле себя битое на зоне лицо смотрящего.
– Это надолго. Идём, есть разговор. – Буза говорил тихо и криво улыбался.
Они вышли из храма и оказались в свободном от машин узком проходе между зданиями.
– Ты будешь платить за Федю.
– Его нет.
– Его нет, но долг остался. – Буза смотрел поверх и шарил глазами вокруг.
– Он мне никто. Я ничего не знаю.
– Знаешь. Деньги все у тебя. Он говорил, что пустой, всё у Жанны.
– Я не Жанна.
– Ну?
– Меня зовут Божена, Божена.
– Ты мне угрожаешь? Это напрасно и бесполезно. Работать будешь ежедневно. Платить за Федю каждый месяц. На тебе счётчик со дня похорон. Я за этим приехал. Зубатый на зоне за Федю чалится. Ему выходное пособие положено. Я не себе, не для себя стараюсь, а ты меня не понимаешь?! Золото навесила, как цыганка. Может, табор за тебя впишется? Может, разом хочешь откупиться. Брат тебе поможет? Мы перетрём с ним, разберёмся…
С нарастающим беспокойством Буза вглядывался поверх Божены в неведомую ей пустоту. Обернуться она не могла, потому что за его спиной видела Вахида. Сириец приближался бесшумно. Внезапно и совершенно спокойно он ударил Бузу ножом между рёбрами и провернул лезвие. Бажена услышала скрежет калёного металла, и в этот момент Ильфат из-за её спины нанёс второй удар прямо в сердце смотрящего… Удерживая тело на двух ножах, Ильфат и Вахид положили Бузу на землю возле стены. Божена отошла в сторону, чтобы не замараться кровью.
До входа в храм она шла, опустив глаза, не оборачиваясь, и, не перекрестив лба на надвратную икону, поднялась по лестнице…
XIГолая остановилась, замолчала, и в комнату сквозь рамы с тройным стеклопакетом вошёл мягкий, невнятный городской гул.
– А дальше? – шёпотом, чтобы не разбудить Варшавскую, спросила Катя.
– Продолжения рукописи нет. – Голая показала листок Кате.
– Я рассказывал отцу похожий случай. Пацаны вписали девку на долги сожителя. Она грохнула главного, и мы не смогли её отмазать. Сирийцев в деле не было, это он придумал, – Евгений заземлил историю, прикнопил лист, выпрямился и развернул плечи от бледного неба к дивану.
Мама дремала у стенки шкафа. Отец лежал на боку, рядом. Мама положила ему бежевую ортопедическую подушку под голову, и от этого он сделался живым. На глаза Евгения навернулись слёзы, в груди возникло тёмное, похожее на ожидание грозы стеснение.
– Папа, папа, не думал я, что