Поводырь - 4 стр. 14
пехотным капитаном не поделил. Может и из-за Варьки - жинки своей. Она, говорят, редкой красоты баба была... Пехтура роту свою в ружье, а Потанин казаков свистнул. Чуть до смертоубийства не дошло.
Пиво в кружке кончилось, но интересно было слушать, и жаль прерывать.
- Пока Гришкин батя на гауптвахте сидел, мать евойная, Варвара, приболела шибко. Да и представилась. А мальчонке тогда едва пяток годов-то и было. Николая Ильича и чинов с наградами тогда лишили, и богатства, на диких киргизах нажитое. Вот и пришлось Гришку к брату старшему, Димитрию Ильичу в станицу Семиярскую отправлять. Там у дядьки книжек было - цельные сундуки. Вот Гришка и пристрастился к наукам. Недолго, правда, парнишка у родича жил. Димитрий Потанин в степях от инородцев холерой заразился, да и помер. А Никола сына в Пресновскую забрал, где тогда штаб казачьей бригады по Иртышской линии стоял. Полковником там Эллизен был, и чем-то ему шустрый пацан полюбился... Пива давайте подолью?
- Чего? - отвлечься от завораживающей воображение картины всеобщей Сибирской общности, местечковости, где все друг друга знают, оказалось трудно. Где Безсоновы оказываются соседями Карбышевых, а старшина Двенадцатого полка служит в одном отряде с Николаем Потаниным. Где присланный из Омска чиновник по особым поручениям, оказывается пасынком Великого Лескова, а советник Томского гражданского правления - старшим братом гениального Менделеева. Да чего уж там! Встреченный на глухой почтовой станции смотритель - юный агроном Дорофей Палыч - племянник Гуляева!
А еще, казачьи старшины, оказывается, связь со столичными казачьими частями поддерживают. Всю Россию, едрешкин корень, паучьими тенетами оплели. Куда там Третьему отделению...
- Пива, говорю, Ваше превосходительство, давайте подновлю. Негоже же так. С пустой-то сидеть...
- А оттуда уже отец его и в Омское училище, которое потом кадетским корпусом стало, увез... Ну, за Сибирское казачье войско!
- Да-да. Конечно.
- Вот я и говорю - как же это можно Гришку-то в кандалы? Он же наш, свойский, казачий! Мы и сродичей евойных помним, и его с малолетства знаем... В морду чтоль кому плюнул, али еще чего? Батя-то его, Васька сказывал, горячий в молодости был. На сабле за лето по три оплетки стирал. Баи степные его пуще огня боялись...
- Сболтнул кому-то, что славно бы было Сибирь от Империи отделить, да своей властью жить.
- Вон оно как...
- Слона то царю привели? - не мог не поинтересоваться я. И снова вспомнил об обещанных Императору-охотнику собаках. А ведь записал даже себе напоминалку, и не в одном месте.
- Сие мне неведомо, Герман Густавович, - после длинной паузы, наверняка - додумав прежде мысль, отозвался сотник. - Васька бает, мол до Камня - точно довели. А там, будто бы, приболела скотина. Царев подарок и дохтур немецкий пользовал, а все одно сдох.
- Доктор?
- Пошто дохтур? Животная сдохла. Буянов говорит - обожралася. Как из степей к нашим березнякам вышла, так только то и знала, скотина безмозглая, что трубой своей ветки рвать и в пасть упихивать. Бока так раздуло, что на баржу поставь - сбоков бы все одно торчало...
- Жаль.
- Как не жаль, Ваше превосходительство! Всеж Господь старался, сляпывал несуразицу этакую. Трудилси. А она по глупости своей