Поводырь (СИ) стр. 11
и авансы раздаривал.
Пустое это все. Соратнички с меня пример брать не спешили. С народом лясы точить не стремились. Нашлось, что отнять и поделить. И «папе» в Первопрестольную долю закинуть. К концу второго года моего правления у меня вся родня от третьего до седьмого калена уже миллионерами были. До третьего-то нельзя — они декларации о доходах подают. А так выходило, что шофер, дядя Толя, богачом рядом со мной числился.
Потом и вообще как-то втянулся. И рай земной расхотелось строить, и Москва по рукам палкой лупасила стоило о нуждах народа заикнуться. Самый Главный — тоже человек. У него дочери. Так что строг, но справедлив. Лишнего не болтать, дань приносить в клювике вовремя и «неправильными» отчетами власть не пугать. Пуганая власть начинает нервничать и двигать кресла. А так: смертность выше рождаемости? Так ведь численность населения растет, значит и нечего вдаваться в подробности. А что «численность» эта в основном за счет черноэмигрантов прибывает, так это тоже — частности.
Опять же труба! Которая — нефтяная. Думаете нефть — это много-много вялотекущих денежек в иностранной валюте? Не только! Труба — это власть и влияние. Думаете почему новосибирцы микролинцу на Верх-Таре разрабатывать стали? А че они рыжие? У всех вокруг труба есть, а у них окромя моста через Обь, один Искитим-Цемент. Ну и барахолка на Гусинке. Тоже труба та еще…
Владельцы этих самых нефтяных труб — самые главные «коровы». Кто только их не доит! Экологи, нацменьшинства, администрации всех уровней, таможня, менты и, конечно, аппарат Самого. Отобрать самотекущее всяко проще, чем свое отдать. А бюджет уже давно поделен и даже «освоен». Чего его теперь возвращать что ли? Не поймут. А от непонятного чувство опасности появляется. В узких кругах широко известно — не каждому опасному везет до Лондона добраться. Многие и за неуплату налогов в особо крупных размерах в противоположную сторону, по этапу…
У меня нефть была. Немного по сравнению с Тюменью, но и поболе чем у Новосибирцев. Так что было за чей счет о народе заботиться. Если вдруг желание появлялось… Ну, или жареный петух клевал в одно место.
Так что задолжал я бессмертной своей душе, ох как задолжал. О том, что кроме себя любимого другие люди есть — позабыл. Как Инфарктий Миокардовский меня в иной свет переправил, задал я себе вопрос — зачем жил? Кто добрым словом вспомнит? Что хорошего оставил после себя? И так, блин, больно и горько стало… И страшно. Все вытерпеть можно, все пережить, если хоть крошечная надежда остается. А какая надежда, если душа бессмертна, а Ад этот навсегда?! Думаете там черти со сковородками? Совесть там. Огромная беспросветная совесть. И триллионы душ в этом пузыре, каждая со своими стонами о не исполненном, «на завтра» отодвинутом.
Как-то так и определился с тем, чего точно делать теперь не стану. А остальное? Планы какие-нибудь? Так долго еще до плановой-то экономики. Лет этак семьдесят. Трепыхаться решил, лапками сучить. А там глядишь и маслице подомной собьется. И выплыву. Останется что-то опосля, за что юные пионеры цветочек на могилку принести не побрезгуют.
Жаль только не на мою могилку — на Геры моего, в щель забившегося. Ну да кому надо —