Библиотека

Поводырь (СИ) стр. 155

Размер шрифта
-
+
Тема

тоже большое дело. Тем более что такой энтузиазм генерал-губернатора меня, мягко говоря, озадачил.

Первое, что сразу бросилось в глаза — послание, адресованное мне лично, сильно отличалось от приказов по стилю. Можно даже было подумать, что другой человек писал. В том, что почерк другой — ничего удивительного не было. Какой смысл содержать целый штат чиновников, если и документы самому еще составлять?! А вот письмо оказалось написанным совершенно человеческим языком. Безо всяких там «сих», «казачьяго» и других прочих анахронизмов. Уберите из текста старорежимные феты с ятями и легко предположить, что здесь в 1864 году, нас, попаданцев, целый десант.

В первых строках своего письма Александр Осипович сетовал мне, что я не выбрал время и не доложил ему, как бы — непосредственному начальнику, о своих приключениях на Сибирском тракте. От того ему, дескать, пришлось делать вид, будто давно обо всем знает, когда канцелярию завалили послания «доброжелателей». «Мне вполне ясны ваши, любезный Герман Густавович, мотивы. В столь юном возрасте многие вещи еще не представляются нам значительными. Но на то и существуют старшие товарищи, чтоб показать начинающему политику, как следует к некоторым явлениям относиться», — писал Дюгамель. Где-то рядом должны были появиться слова, оправдывающие его, генерал-губернатора протеже — моего Томского полицмейстера.

И после пространных, и не вполне понятных рассуждениях о «всяческом искажении взглядов на один и тот же предмет», они, эти оправдания появились. Однако, совершенно не в том ключе, как я ожидал. Никаких прямых предложений — оставить старого кавалериста в покое. А то и самого Караваева. Отнюдь. «Можно лишь посочувствовать дальнему родичу беглого преступника, моему давнему знакомцу, барону Франк. И особенно — его несчастной супруге, баронессе. Открыть в родном, любимом человеке этакое коварство и злонамеренность — это ли не горе», — вот чем пеняло мне начальство.

Какой замечательный дипломат — мой начальник! Вроде и не сказал ничего, что могло быть расценено, как предложение нарушить закон. И в то же время — выговорил мне за нападки на полицмейстера. Мол, ты конечно прав, но барон-то тут причем? Не разглядел в шурине варнака? Так это горе, а не некомпетентность.

Вывод и вовсе нас с Герой позабавил. «Мне доложили, вы, сударь, жизнь свою защищая, отважно от нападения отбились и спутников своих сохранили. Не многие из числа офицеров такое хладнокровие под пулями врага проявляют, уж поверьте старому вояке. От того представление мое, с положенной росписью, вас к ордену Святой Анны 4-ой степени, думаю полное одобрение Его Императорского Величества найдет».

«Клюква, — фыркнул Гера. — Малюсенькая пуговка-крестик на эфесе шпаги с темляком цвета из Орденской ленты. Офицерам еще надпись «За Храбрость» делают, но чиновнику вряд ли позволено будет». Ладно тебе. С почином! Будут и другие. Зато мало у кого из крапивных душ эта «клюковка» есть. «Она и при получении высших степеней Анненских на шпаге останется», — смирился мой сосед по телу.

«Что же касается ваших планов летом побывать в Чуйской степи с отрядом казаков, — писал далее Дюгамель, — так, видно, самому Провидению угодно было подбросить вам эту мысль. Как вам должно быть известно, переговоры о разделе земель между Родиной нашей и Китайским государством так и не пришли к удовлетворяющему обе стороны итогу. Циньские чиновники продолжают настаивать о принадлежности

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.