Поводырь (СИ) стр. 23
немца выписывать потребно…
И покраснел. Так часто бывает у тех людей, слова которых быстрее разума. Вот брякнул, подумать не успев, и потом только дошло, что с немцем за одним столом и сидит. Самое интересное — как теперь выкручиваться?
— Не стесняйтесь, Бога ради, — грустно улыбнулся я. — Прапрадед мой к Екатерине на службу вызван был — вот он точно немец. Да и то женат на русской был… А я уж только по фамилии. Да и не выбирают люди кем родиться. Господь распределяет…
Безсонов оглянулся в поисках иконы, нашел маленький темный лик за крошечной искоркой лампадки в угу, и размашисто перекрестился. Я присоединился бы к нему, еслиб не играл роль лютеранина.
— Истинно так, Ваше… Герман Густавович. Господним промыслом и живем.
Гера недовольно пробурчал из резервации для оккупированных душ: «мое тело захватил православный ангел. Предки в гробах плачут обо мне». Мои предки много о чем плачут, поверь — насмотрелся. А твои пусть привыкают.
— Вот и хорошо. Вот и ладно… А немца-агронома, думается мне, нам не надо. Своего нужно искать, русского. Откуда немцу ведома наша земля? Начнет все по своему, по европейски в наших дебрях корежить, так только хуже выйдет. Да и как наш Дорофеюшка германца понимать станет, если я, своей волей, его в помощники
на опытную станцию определю? Языкам парень не обучен… пока.
— Да уж где ему, — прогудел в бороду богатырь. — Не по его барышам в училищах обучаться.
— Решаемо это. Для его светлой головы изыщем средства. Я о другом хотел с вами поговорить…
Где-то вдоль тракта бродили варнаки караваевские, а я опять не смог обсудить это с казачьим сотником. В дверь коротко постучали и Матрена, пропуском и разрешением, внесла парящие тарелки со снедью для нового постояльца. И в сравнении с форменной глыбой сибирского Шварценегера, показалась повариха этакой девочкой-подростком. Миниатюрной и шустрой.
— Че-то там возница Ваш, батюшка генерал, топчеццо, — всплеснула она руками, когда чашки встали на крепкую столешницу. — Дорофейка привел болезного, а тот войтить опасаецца…
— Скажи ему, пусть заходит, — досадуя на забывчивость, разрешил я. — И тряпок чистых принеси. Бинтов и ваты.
— Прости, батюшка генерал, — явно огорчилась толстушка. — Темные мы, тканей заморских с роду не видали. Ни бинтового отреза ни ваты господской нетути у нас…
Едва сдержался чтоб не заржать во всю силу молодых легких. Вздохнул глубоко только, и уточнил:
— Тряпки неси. Рану извозчику замотать.
— А и счас, это мы мигом, — обрадовалась благополучному разрешению дела Матрена. И умчалась. Представляете бегемошку с моторчиком? Вот так и ускакала, даже занавеси колыхнулись.
Через минуту, держась за бок, в широченную низкую дверь протиснулся Евграф. И остановился на пороге с видом покорным и виноватым.
— Простите, ваше генеральское превосходительство, ума я невеликого. Ково хош спросите, всякий скажет — Евграфка Кухтерин не умнее сивой кобылы…
— Чего это он, Герман Густавович? — удивился сотник.
— Не знаю. Раньше-то он меня все барином величал…
— Прознал, поди, о чинах Ваших высоких, господин губернатор. Да испужался гнева Вашего праведного, — догадался Безсонов.
И видно верно догадался — Евграф закивал, как китайский болванчик, а потом и вовсе на колени брякнулся.
— Да встань ты, — на колени передо мной еще ни разу в обеих жизнях не падали. Может прежние цари как-то иначе воспитаны