Поводырь (СИ) стр. 48
и кружка в полуштоф пустела в один глоток. — В губернии-то чай ученые люди собрались. То так придумают, то этак…
Позвал Артемку. Приказал тащить жбан побольше. Сотник на глазах совмещал несовместимое — время и пространство. Литры отличного напитка исчезали мгновенно. Но лишь та теория становится законом, что подтверждается многочисленными опытами. А у меня в кувшине уже дно просматривалось.
— Хотелось бы примеры.
Допил первую кружку и нагло вылил себе остатки. Казачок уже с добавкой бежит — вон по ступеням каблуками подкованными грохочет.
— Дык эта… господин губернатор. Оно мож и мне бы хотелось. Этих-то… примеров. Толька не ловили еще, штоб всем способ открылся.
Понятно. Считается, что чиновник должен воровать. Может быть, кто-то и крадет. Но чаще всего этого и не требуется — сами мзду несут. Как же вора не подмазать — он ведь и бумагу в руки не возьмет, побрезгует…
— И что же, так уж и богато в губернском правлении людишки живут?
— Да где же богато, — сморщился сотник. Это Артемка все пробку с бочонка вытянуть не мог, а у командира фаза сохнет… — Можа Фризель да столоначальники евойные и не бедствуют, а мелкие-то чинуши знамо рублям до полукопейки счет ведут.
— Фризель — это у нас кто?
— Павел Иваныч? Дык он, Герман Густавович, у вас председателем служит. Он и при Александре Дмитриче служил, а при Валериане Александровиче советничал…
— Я так понимаю, эти господа — мои предшественники на посту начальника губернии? И как бы вы их охарактеризовали?
— Герман Густавович, — укоряющее глянул Безсонов. — Я-то кто штоб господам генералам характеры сказывать? Мое дело казачье: бери шашку, скачи — воюй. А они кто?! Они начальство и енерал-майоры. Его превосходительство, Озерский, который Александр Дмитриевич — он нашим Томским инвалидным батальёном командовал в чине дивизионном. Во как! А мы при ём тока в распутицу в Томских казармах сиживали. Все боле по тракту ссыльных водили.
— Разве казачье это дело?
— Я так мыслю,
Ваше превосходительство, што воинское это дело. Коли приказ даден, иво сполнять надобно.
— А вообще, каково жилось-то при Озерском?
— Дык так же как и при Его превосходительстве, Бекмане. Они ученые господа, по горному ведомству-то поболе были, чем по правлению Томскому. Александр Дмитриевич так и в губернии не часто показывался. Все больше в Барнауле да по заводам Алтайским. Слышал, уголь при ем начали из земли ковырять, серебро на горюч-камне плавить. Прежде горные господа деньгу с углежогов на пенсию себе собирали, а Озерский сильно обидел их… Без конвойных и не ходил никуда. Как в Санкт-Петербург ево забрали, поди, сызнова дрова на угли пережигают…
— Ну, это начальника Горного округа головная боль.
— А и то верно, Герман Густавович. От многия знания — многия печали.
— Да ладно тебе прибедняться-то, Астафий Степанович. Чего же ты, с закрытыми глазами да ушами что ли ходишь? И не молчат ведь люди. Один одно брякнет, другой другое.
— То жандармов Государевых дело, за людями разговоры слушать. Мое дело казацкое…
— Знаю-знаю-знаю. Шашку в зубы и на коня! Дурочка-то из себя не стройте. Я ведь тоже не третьего отделения чин. Сами понимать должны. Вот приеду я в Томск и что? За что хвататься? Куда бежать? Кто есть кто? По незнанию и сволочь какую-нибудь к