Пренебрежитель стр. 310
Не буду! Тебе надо, ты и общайся. С ума сойти, он меня чуть не убил из-за какой-то невинной шутки. Он псих, я тебе говорю. На твоем месте я тоже вел бы себя поосторожнее.
Еще отгонявший от себя остатки сна Герман не сразу понял, что речь шла о нем; а поняв это, недовольно втянул носом воздух и заворочался в спальном мешке. Приоткрыв один глаз, он осмотрелся. Снаружи было еще темно, но в палатке неяркое освещение уже струилось из лампы под потолком. Герман протяжно зевнул, после чего его рука потянулась к молнии спального мешка. Он слышал, что Рауль тем временем принялся защищать его в беседе с Антоном, говоря, что хоть, возможно, из-за навалившейся усталости, из-за непривычных условий – в тесной палатке на заснеженной горе, где-то между землей и небом – Герман и повел себя, мягко говоря, странно, но он был абсолютно здоровым и воспитанным человеком, и гид был готов за это поручиться. Антон презрительно фыркал в конце чуть ли не каждого его предложения. Это подействовало на Германа раздражающе и заставило окончательно проснуться. Он вновь широко зевнул и, наполовину расстегнув спальный мешок, резко сел. Антон мгновенно среагировал на это: вжался спиной в угол, в котором сидел, и зло стиснул зубы. Герман обменялся с ним хмурыми взглядами, после чего поймал то ли сочувственный, то ли растерянный взор выглядевшего каким-то растрепанным Рауля.
– Я как раз собирался тебя будить, – заискивающе произнес гид.
– Вы громко разговаривали, – отозвался Герман. Вышло это у него грубее, чем он того хотел, так что Рауль потупился и явственно погрустнел. Это почему-то заставило Германа заволноваться. Однако из-за столь раннего подъема он не то что не выспался – он чувствовал себя абсолютно разбитым и восстановить все события прошлого вечера в деталях еще не успел. Все мысли Германа были пока заняты тем фрагментом разговора, на котором проснулся, и благодаря ему он только начинал припоминать свой вчерашний конфликт с Антоном. Однако в голове пульсировала какая-то тупая, отвлекающая от окружающей действительности боль, а в глаза будто насыпало песка. Он потер их, оделся, достал зубную щетку из рюкзака и, в очередной раз зевнув, вышел на улицу.
Мороз сразу же ударил в лицо. Поежившись, Герман принялся с остервенением чистить зубы, поглядывая по сторонам. До рассвета было далеко, и контуры окружающего рельефа были различимы лишь отчасти. То, что открывалось на горизонте в тонах еще не собиравшейся покидать небеса ночи, носило слишком неочевидные очертания, поэтому Герман вскоре отвернулся и принялся изучать темные, лишь слегка отсвечивающие голубоватым с зеленцой цветом участки снега, обвивавшие со всех сторон громады возвышавшихся перед ним черных скал.
Неспособный с уверенностью сказать, где заканчивалась гора и начиналось небо, Герман полностью погрузился в созерцание каменного гиганта. Однако вызванное было этим занятием чувство спокойствия и гармонии улетучилось сразу же после того, как он услышал позади себя звук расстегиваемой молнии. На воздух выходил Антон: его, да и все в радиусе метра, было неплохо видно благодаря сочившемуся сквозь палатку тусклому освещению, снаружи приобретавшему из-за ее салатового полотнища желтовато-зеленый оттенок. Преодолев узкий тамбур, скрючившийся Антон сделал шаг наружу, затем переставил на снег вторую ногу, выпрямился в полный рост и