Препод под прикрытием стр. 43
— Ладно, — спокойно согласилась я.
Подсобка когда-то была маленькой аудиторией, но сейчас в ней были забиты фанерой все окна, по периметру стояли стеллажи, висели полки, а в центре и у одной стены стояли вешалки с одеждой для театральных постановок.
Чтобы дойти до противоположной стены, нужно было обойти кучу вешалок. Я дважды чихнула от пыли, собравшейся повсюду, и стала внимательно осматриваться в поисках музыкального инструмента.
Любава скрылась из виду где-то между вешалок, и найти ее можно было только по аристократичному чиханию.
Я внимательно рассматривала каждую полку, на которых было что угодно, кроме треклятой балалайки. Мечи, ножи, копья, шапки, бусы, коллекция кокошников и шляпок…
Наконец я узрела на самой верхней полке что-то похожее на балалайку, нашла стремянку, кряхтя, подвинула ее к нужному стеллажу и залезла на вершину. Она! Балалайка лежала на куске брезента, край которого свешивался с полки.
В тот момент боковым зрением я заметила движение сбоку.
Повернула голову и словно в замедленной съемке увидела, как с неотвратимостью стихийного бедствия ко мне приближается Самир Муратович со зверским выражением на лице, протягивая вперед обе руки.
«Точно маньяк», — единственное, что тогда пронеслось в голове, пока я соображала, что мне делать и куда бежать.
И когда Самир встал совсем рядом, руками удерживая стремянку, я машинально схватилась за брезент, потянула его на себя и… Балалайка вместе с брезентом опустились прямо на профессорскую макушку. А сверху ему прилетело резным синим кокошником.
С игривым «бряк» балалайка и тело профессора почти одновременно опустились на пол, а стремянка подо мной накренилась.
Самир схватился за голову, а я услышала испуганный вскрик Любавы:
— Тихая, ты что сделала?
Самир Муратович сидел на полу и, кажется, ушел в астрал. Я быстро спустилась, испуганно прижала ладонь к груди и внимательно всмотрелась в лицо препода.
Его очки были на кончике носа, глаза укатились к переносице, а рука так и осталась прижатой к голове.
— Мамочка, — пискнула я.
— Ты, кажется, Самира Муратовича сломала! — рявкнула Любава. — А если он сейчас того… Не того… Мне соучастие пришьют. Иди за помощью!
— Ага, а если ты его тут добьешь без меня, а потом всем скажешь, что это была я? — огрызнулась я в панике.
— А если он тут того? Нам что, снова без криминалистики остаться? — логично уточнила моя врагиня.
Глаза Самира Муратовича медленно возвращались на место, внимательно посмотрели сначала на меня в костюме Яги, потом на синеволосую Любаву и… Укатились обратно к переносице.
— Самир Муратович, а давайте вы сегодня не будете умирать? — взмолилась я, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Вы нас еще не научили, как прятать следы преступления, а мы слишком молоды, чтобы садиться в тюрьму за непреднамеренное.
— Вы просто образец человеколюбия, Тихая, — подал голос препод и простонал: — Что это было?
— Русский народный инструмент, балалайка называется. Я побоялась упасть, схватилась за первое попавшееся, а оно возьми и упади. Вам надо в больницу?
— Кажется, у меня галлюцинации, — доверительно признался препод.
— Какие? — вежливо уточнила я.
— Кажется, у вас нос стал как-то больше, Тихая. Кстати, вам идет. А Ольховская волосы покрасила, да?
Идет? Мне идет большой нос? Это он мне комплимент, что ли, сделал?
Мы с Любавой переглянулись — она жалостливо, я — горя желанием добить