Приводя дела в порядок (сборник) стр. 216
произошло.
– Бегите, бегите, помогите ему! – крикнула предполагаемая вдова.
Максим, как был, в гостевых шлепанцах, спотыкаясь на грязной лестнице, рванул во двор. Самым сложным оказалось выйти из парадного. Время сбилось, ледяной сквозняк хлопал входной дверью, пробираясь под рубашку, и было непонятно, успели ли киллеры скрыться с места происшествия. Макс выдохнул и, как в черную холодную воду весны, выпрыгнул во двор.
Чайки, успокоившись, снова оккупировали помойку.
На снегу, в нескольких метрах от директора завода, чернел пистолет. К нему подбиралась, спеша из дырки в голове, широкой лужей кровь. От нее шел густой пар. И, словно в дурном голливудском боевике, в алую кровь опускались снежинки. Через пар.
Максим, понимая, что это бесполезно, попытался нащупать на шее покойника пульс. Кровь уже замерла, и пронзительный цвет советского флага оборачивался ржавым железом.
Из парадного, захлебываясь в крике, какими-то непонятными зигзагами выбежала мама ученика. Ноги не держали ее, и она уселась прямо на землю. Вверх по шелковому халату поползли тени растаявшего снега. Завыла милицейская сирена, молодой опер в алый блокнотик записывал фамилии свидетелей. Потом стали подтягиваться друзья семьи, и Максим Александрович ушел. В ближайшем магазине он взял бутылку водки и выпил ее тут же, из ствола, на набережной. Вкуса не чувствовалось. У дома взял вторую. Ночью вышел за чекушкой. Не спалось: глаза нерадивого ученика смотрели на него из темноты. Продолжала просить посмотреть в окно вдова, еще ни о чем не догадывающаяся.
А утром было первое апреля и конец школьных каникул. Первый урок выпал в классе, где Максим Александрович вершил классное руководство. Начал он, надеясь, что голова чуть-чуть оживет, с переклички.
На фамилии «Иванов» дети весело загалдели.
– Тихо, по одному, – прикрикнул Максим Александрович, морщась. – Где Иванов?
Отличница Оля, радуясь, что для важного сообщения выбрали именно ее, радостно доложила:
– А Иванова Митрохин убил!
Максим Александрович не смог переварить сообщение, списав на звенящие в голове стекла:
– Что? Еще раз.
– Иванов с Митрохиным пошли гулять в парк. Там Митрохин Иванова и убил!
– Где Митрохин? – Максим Александрович обвел глазами ряды парт.
– Сидит Митрохин, – весело загомонили дети, – а Иванов того, в морге!
Максим Александрович помрачнел.
– Я не думал, что когда-либо мне придется объяснять вам такие вещи. Смерть, а тем более смерть насильственная (внутри у Максима Александровича что-то неприятно перевернулось), – не шутка и не повод для юмора.
Дети продолжали колобродить.
– Я знаю, – Максим Александрович возвысил голос настолько, насколько это
было возможно в его положении, – что сегодня первое апреля. Тихо!!
Но ученики, уже не обращая на окрики Максима Александровича никакого внимания, захлебываясь от казавшихся им веселыми подробностей, убеждали своего классного руководителя, что один их одноклассник все-таки убил другого. «Завалил», вернее, они говорили.
Максим Александрович хлопнул дверью и пошел к директору. Тот развел руками:
– Чистая правда. Пошли гулять в ЦПКиО, взяли пива. Поссорились. Стали драться. Один «розочкой» другого – раз! И завалил. Ну испугался, сам скорую вызвал, да поздно уже было… Сонная артерия.
Максим вернулся в класс и мужественно довел уроки до конца. Он понял, что позвонит сегодня Нине, и она станет его женой. На душе было спокойно.
Легкая походкаТроллейбус уже тронулся, но я успел выскочить через закрывавшиеся с лязгом двери. Пострадал локоть. Он страдал постоянно. Неделю назад я ударился им о холодильник. Смешно, но рука потом еще дня два гнулась плохо. Сейчас, впрочем, он терпел за дело: в остановке от комнаты, что я снимал, был киоск с дешевыми сигаретами.
В моей пачке «Marlboro», оставшейся дома, болтались, насколько я помнил, последние пять штук.
Потирая ноющий локоть, я обнаружил, что киоск закрыт. Как и другие по соседству, не столь, может, и дешевые, но все равно гораздо более гуманные, нежели на моей остановке. Досадуя, что не удосужился посмотреть в окно, прежде чем покидать теплый троллейбус, я поплелся к дому.
Октябрь, еще недавно бывший теплым, уже притворялся ноябрем и, поддувая ветерком с залива, поливал мелкой принизывающей моросью. Прохожие спешили, подняв воротники